8. Битва за выживание

Создано 31 Май 2015 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 856
Печать

Осень 1940

М
ы ехали с соседом на повозке, запряженной лошадью, в Константиновку, чтобы продать там фрукты и овощи. Кроме свежих овощей и фруктов, люди продавали на рынке сметану, масло, яйца, ветчину и другие продукты домашнего производства. Я держалась рядом с мамой, пока она торговала, и непрерывно изучала окружавших меня людей и товары, которые они продавали. Мое внимание привлекло детское белое платье. Оно было вывешено на прилавке и было как раз моего размера. Как же я, тогда четырехлетняя девочка, могла знать свой размер? Объяснить это я не могу, я просто знала, что оно мне подойдет, и мне очень хотелось получить его. У меня никогда не было платья. Фактически, уже несколько лет ни у кого в семье не было новой одежды.

Я потянула маму за руку и показала на платье:

– Мама, можно мне такое платье?

Мама посмотрела на платье, наклонилась ко мне и сказала:

– Доченька, дорогая, это невозможно. Мы не можем себе этого позволить.

Она говорила мягким и нежным голосом, и в ее глазах я могла прочесть, что, если бы была хоть малейшая возможность, она бы это платье купила. Ответы мамы были всегда окончательными, и печаль на ее лице показывала, в каком отчаянном положении мы находились.

Это случай дал мне почувствовать ту боль, которую переживала мама из-за отсутствия отца. Мы были очень бедны. У меня не было теплой одежды, обуви, не было и пальто. Наша одежда была старой, заношенной и заплатанной (если маме удавалось найти кусок ткани на заплаты). После этого случая на рынке, чтобы я ни увидела, я даже не пыталась просить эту вещь, так как знала ответ: у нас нет денег. Я научилась смотреть на красивые вещи, любоваться ими, затем уходить и забывать про них.

Наше положение еще более осложнилось после продажи нашей коровы Зорьки. Я плакала, когда мама повела корову в город. Позднее, она пыталась объяснить, что у нас не было выбора. Нужно было платить налоги, и корова была нашим единственным достоянием, продажа которого смогла покрыть расходы на налоги.

Я не понимала:

– Что такое налоги? – спросила я.

– Налоги – это то, что мы должны правительству. Мы должны платить деньги или отдавать фрукты и овощи или то, что они потребуют.

– А зачем ему все это?

– Каждый должен платить свою часть.

– Но у нас только одна корова. Почему они ее забирают? – сопротивлялась я.

Мама крепко обняла меня.

– Я знаю, что это несправедливо, – прошептала она. –Но мы не можем бороться, мы не можем сражаться за нее. Твой папа сказал правду, и они его посадили.

 

Приближалось холодное время года, я ощущала это по воздуху, когда вставала каждое утро, чтобы наблюдать восход солнца. Теперь я уже не могла сидеть в ночной рубашке на ступеньке. Нужно было одеваться и даже легкая кофточка не защищала от пронизывающего ветра. Рано утром мама отправлялась стоять в длинных очередях, в надежде найти работу. Иногда я отправлялась вместе с ней, иногда оставалась дома.

Однажды я пошла с мамой в государственное учреждение в Дружковке в поисках работы. Она выглядела необычно напряженной и усталой, когда мы стояли перед двухэтажным зданием. Я слегка пританцовывала, стараясь прогнать холод. Я не хотела жаловаться, так как боялась, что мама отправит меня домой. Домой мне идти не хотелось: лучше стоять в очереди, чем быть дома одной.

С тех пор, как три года назад забрали моего отца, маме всего два раза удавалось найти работу. А перед каждой работой следовали десятки отказов. Первая работа состояла в разносе почты и газет по всему району вокруг нашего поселка. Это была утомительная работа, так как требовалось носить тяжелую сумку и проходить каждый день по нескольку километров. Иногда приходилось отбиваться от бродячих собак, старавшихся на нее напасть. Позднее, зимой, она нашла работу по загрузке вагонов углем. Это также была тяжелая работа, предназначавшаяся для мужчин. Начальник не мог смотреть на то, как она отдыхала между подачей вагонов, и сразу отсылал ее поднимать сырые кирпичи в печь для обжига. Эта работа настолько изнурила ее, что она думала, что умрет. На таких работах работали только такие же женщины как моя мама – отверженные, чьи мужья и сыновья отправились на том же самом поезде, что и мой отец. Эти женщины происходили из семей репрессированных.

Мы медленно прошли в здание. Мама сжимала в руке портфель, когда-то принадлежавший моему отцу. В портфеле находилось свидетельство о рождении и трудовая книжка. У каждого советского гражданина были такие документы. Без них нельзя было путешествовать или получить работу. Очередь вилась вверх по лестнице. Через определенные промежутки времени женщины спускались по лестнице, протискиваясь через очередь. Обычно они выглядели счастливыми: они получили работу.

Наконец мы добрались до верхнего этажа и оказались в крохотной комнате, где мужчина задавал вопросы кандидатам на работу и сидела женщина, помогавшая оформлять документы. Мама узнала этого мужчину – это был некто Воронов, местный начальник НКВД. Это был дурной знак. Он не раз унижал ее, особенно когда она попыталась забрать портфель и бумаги после ареста отца.

Наконец, подошла наша очередь. Мама положила портфель на стол, но Воронов даже не посмотрел на нее.

– Фамилия? – потребовал он.

– Мария Денисовна Василенко, – мама четко выговорила каждое слово.

– Опыт работы?

– Банковский служащий. Также торговля, я заведовала небольшим гастрономом ...

Мужчина перебил ее.

– Последняя работа. Когда это было?

– Прошлой зимой, я кидала уголь ..

– А когда последний раз работали в качестве банковского служащего?

– В Курске, в 1933 году.

– Почему были уволены?

– Меня не увольняли. Мы с мужем переехали в Дружковку, мы здесь живем.

– Чем занимается ваш муж?

Мама немного замялась.

– Он юрист.

– Как зовут вашего мужа?

Мама не могла не ответить.

– Федор Филиппович Василенко.

Первый раз мужчина поднял голову и посмотрел на ее. Его взгляд заставил меня ближе подойти к маме.

– Федор Филиппович Василенко? Думаю, что давно не видел его, не так ли? Он когда-то приходил на окрестные заводы, но это было давно.

– Да, давно.

– Итак, что вы от меня хотите?

– У вас вывешено объявление о вакансиях, – мама постаралась сохранить самообладание. – У вас есть вакансии бухгалтеров. Я хороший бухгалтер ...

– Неужели ...? – прорычал он. – Тогда почему вы не работали на этой работе с 1933 года? Может быть вы и не такой хороший бухгалтер, как вам кажется? Он открыл портфель и вытащил оттуда мамины документы. Он быстро просмотрел их и остановился на последней проштампованной странице, где говорилось о том, что она загружала сырые кирпичи. – В чем дело? Что, последняя работа недостаточно вас устраивала?

Мама затряслась от гнева.

– Мне не на кого оставить детей ...

 

– Напряженная работа согревает. Зимой, вы должны быть благодарны за такую работу, которая вас согревает. Кроме того, почему я должен вам давать работу бухгалтера? Любой в этой очереди лучше вас с ней справится. Если вам нужна работа, отправляйтесь обратно подавать сырые кирпичи. Может быть они снова дадут вам работу, а может быть и нет! И движением руки он показал ей, что аудиенция закончена.

Мама начала протестовать, но сзади кто-то повысил хриплый голос:

– Давай, давай! Двигайся дальше!

Мы повернулись и стали выходить из двери.

– Фамилия?

Мама остановилась и посмотрела назад.

– Вы хотите работать бухгалтером? – спросил Воронов. – Будьте завтра ровно в 7:00 на рабочем месте!

Я посмотрел в мамины глаза. В них отразилась боль и отчаяние. Она подняла голову и стала спускаться по лестнице. Наверное, мама плакала в ту ночь, когда я уснула. В присутствии меня и Тарасика, мама сохраняла спокойствие. Так было уже много раз. Она могла бы уже отказаться от мысли получить работу, но нам требовались деньги на продукты и для того, чтобы поддержать сестру в институте. Мама была полна решимости не сдаваться. Где только требовались рабочие руки, она всегда обращалась в это место. Иногда ей просто отказывали, а иногда еще и оскорбляли. В любом случае, для жены «врага народа» в Советском Союзе работы не было.

 

По дому было много работы. Каждое утро, день у мамы с Тарасиком начинался с приготовления дров и розжига печи в кухне. Постоянной заботой было топливо: где найти немного дров, угля, щепы и бумаги для растопки? Иногда приходилось ждать до вечера, прежде чем растопить печь, чтобы прогнать из дома пронизывающий холод. Тепло от печки было настолько важным для нас, что мы часто спали на полатях. Близость огня, мамы и брата, а также козий кожух, обычно давали достаточно тепла, чтобы выжить во время холодных зимних ночей.

Водопровода в доме не было. Кроме того, всю пищу приходилось готовить из того, что попадется под руку. Редко, когда у нас были все необходимые продукты. Чаще всего мы ели потапцы. Это блюдо приготавливалось из черствого хлеба (только такой удавалось достать маме). Хлеб нарезался кубиками. Кубики затем заливались водой в большой тарелке, туда добавлялось немного масла, сахара и все это размешивалось. Мама готовила также кисель, восхитительный желеобразный напиток из наших сушеных фруктов. Иногда, довольно редко, когда у нас появлялись мука, молоко и сахар, мама пекла целый день. Это был незабываемый день для нас!

Самым тяжким испытанием для нас была стирка. Летом, мама стирала в реке, зимой же приходилось носить воду из колодца и греть ее над плитой. Мыло было большой редкостью, и маме приходилось тереть белье с использованием почти кипящей воды, такой, какую могли вытерпеть ее руки. Затем белье выжималось и развешивалось в горнице.

Приятным облегчением от тяжелой жизни было посещение дома, где жила бабушка. Мы часто отправлялись к ней в воскресенье после обеда. Когда наступала зима, маме приходилось нести меня к ней на руках, так как у меня не было теплой одежды. Она укутывала меня в одеяло и прятала под свое пальто. Путешествие было не из приятных, так как выпадало много снега. Один неверный шаг и можно было оказаться по пояс в снегу. Мама тщательно запоминала дорогу и придорожные указатели, чтобы не сбиться с пути на заснеженной местности.

Мне нравился бабушкин дом, так как в нем жила моя двоюродная сестра Тося. Бабушка была как бы старшей мамой для всей семьи, и чаще всего она напоминала о том, что надо «любить друг друга». Часто она напоминала и о том, что не делиться с ближним – это грех.

Делиться с кем-то – это было необычной нормой для нашего коммунистического государства. Но бабушка жила в соответствии со своими особыми принципами. Однажды летом, я играла с Тосей перед бабушкиным домом. Мимо проходил мужчина. По всей видимости, ему было жарко, и он устал. Тося и я остановились и стали смотреть на чужого для нашей местности человека. Он почти прошел мимо дома, как мы услышали громкий голос бабушки:

– Путник, отдохни немного! – она подбежала к штакетнику, – зайди, пожалуйста, выпей стакан холодной воды и съешь кусок хлеба. Это прибавит тебе сил для дороги.

Лицо мужчина осветила улыбка:

– Спасибо. Я хотел бы немного отдохнуть.

– Конечно! – сказала бабушка. – Иди сюда и присядь здесь.

С невероятным удивлением наблюдала я за этим разговором. Позднее, когда я собиралась домой, бабушка напомнила мне, что мы должны помогать ближним, в том числе и незнакомым людям.

– Помни об этом. Может быть ты сама когда-нибудь окажешься на дороге странницей. И вот тогда ты поймешь, что значит, когда тебе подают напиться и кусок хлеба. Все соседи и мы любили ее за отзывчивое сердце.

 

* * *

 

Книги занимали в нашем доме важное место. Много книг у нас не было, но те что, оставались, представляли для нас большую ценность. Даже когда я была еще маленькой и не умела читать, я листала книжные страницы, особенно книги с картинками.

Как и большинству ребят, мне нравилось рисовать. Как только у меня в руке появлялся карандаш, я тут же направляла свою творческую энергию на ближайший кусок лист бумаги. При нашей бедности, чистый лист бумаги был драгоценностью, и маме нечего было предложить мне на чем рисовать.

Однажды Тарасик пришел из школы с книгой, которую он взял у друга, чтобы позаниматься дома. Он оставил ее на столе и отправился по своими делам. Я начала просматривать книгу и наткнулась на картинку. Карандаш был недалеко. Долго не раздумывая, я что-то намалевала на картинке.

На следующее утро, Тарасик возвратил книгу своему другу, так и не заметив моих творческих поисков. Позднее днем, появилась женщина и, потрясая книгой, стала кричать:

– Вы враги Сталина!

Это была Варя, жена члена партии. Ее сын учился с Тарасиком в одном классе.

– Посмотрите, что вы наделали!»

Мама была шокирована, но постаралась успокоить Варю и ввела ее в дом.

– Давайте посмотрим, в чем проблема, – сказала она мягко. – Я не знаю, о чем вы говорите.

– Вот здесь! – женщина открыла книгу и положила ее на стол. Мама тяжело выдохнула. Я подошла поближе и посмотрела на книгу. На странице был портрет Сталина и своими каракулями я совершенно ни о чем не задумываясь изрисовала ему лицо. Я посмотрела на маму. Она посмотрела на меня и сразу же поняла, что это сделала я. Ее лицо побелело.

– Боже милостивый! Как вы могли это допустить? –потребовала ответа Варя.

– Она всего-навсего маленькая девочка, – запротестовала мама. – Она не понимала, что делает. Должно быть я отлучилась на несколько минут, чтобы принести воды на ужин ...

– Но товарищ Сталин ...

– Варя, я прошу тебя, пожалуйста, войди в наше положение. У ребенка не может быть никакого предубеждения против кого-бы то ни было.

– А что, если учитель моего сына обнаружит это? Они спросят меня, почему я об этом не сообщила. Я не могу этого так оставить!

– Варя, она же всего-навсего маленькая девочка. Она не хотела ничего плохого. Пожалуйста, мы уже и так вдоволь настрадались. Пожалуйста, не сообщай об этом.

Варя, в первый раз за все время, посмотрела на меня и ничего не сказала. Может быть невинные глаза ребенка смягчили ее сердце. Может быть она сама уже натерпелась в этой жизни. Она покачала головой и закрыла книгу.

– Знаю, Мария, знаю.

Она повернулась и вышла из дома. Мама пошла за ней:

– Варя, спасибо тебе за то. что ты поняла нас. Нам так неловко. Когда яблоки и груши поспеют, приходи и набирай себе, сколько захочешь ...

В кровати, мама долго не отпускала меня.

– Прости, мама, – это все, что я могла сказать, и слезы потекли по моим щекам.

– Знаю, доченька. Ты ничего плохого не хотела, но есть такие люди, которые этого не понимают. Если бы Варя сообщила, нас бы обвинили в антигосударственном преступлении.

– Каком преступлении?

Она покачала головой, прежде чем ответить.

– Конечно, ты не можешь этого понять. Мне самой трудно это понять. Что бы мы не говорили или не делали, мы никогда не должны показывать, что мы не любим Сталина, коммунистическую партию или ее вождей. Вот почему лучше ничего не говорить. Слишком опасно высказывать свои мысли или точку зрения.

Прижавшись к матери, я думала об этом Сталине. Почему его все боятся? Конечно, его портреты развешены повсеместно. Его потрет висел на стене за спиной того служащего, который задавал вопросы маме, когда она пришла за работой. Портрет висел в каждой комнате любого учреждения.

Имя Сталина редко упоминалось в беседах. Но его присутствие пронизывало повседневную жизнь. Я не знаю, откуда узнала о Сталине, но должно быть я многое впитала в себя. Я знала, что он родом из Грузии и что настоящее имя его – Иосиф Виссарионович Джугашвили. Я знала, что он контролировал секретную службу и ее начальника Берию. Я знала, что все боялись его, но никто ничего не говорил о нем плохого. Даже в семье люди тщательно подбирали слова. Ребенок мог несознательно сказать что-нибудь такое соседям или чужому человеку, чтобы потом его родителей заклеймили как «контрреволюционеров».

Разговоры о политике осторожно вплетались в повседневные разговоры. Часто люди обменивались слухами, но всегда с величайшими мерами предосторожности. Люди опасались репрессий в том случае, если их поймают. В проблемах никогда не винили Сталина. Обычно упоминались Берия и Молотов. Люди говорили: «Это делает не Сталин, это все секретная служба». Это походило как бы на то, что можно было доверять хотя бы одному человеку. Нам нужна была надежда, и ее нельзя было отыскать ни в одном из местных партийных служащих, ни в НКВД, ни в бюрократии.

Не высказывая своих мыслей, я чувствовала, что причиной наших проблем был Сталин. Это обескураживало меня. Меня удивляло также и то, что у правителя, которого все боялись, и у меня была одна и та же любимая песня – «Сулико». Это была песня о любви, и мелодия захватывала меня, хотя я и не понимала значения ее слов. Почему все боялись человека, который любит такую песню? Мог бы он петь и танцевать с нами?

Скорее всего нет. Жизнь при Сталине была тяжелой. Под угрозой была жизнь тех, кого могли бы посчитать его противником или врагом его политического аппарата. Расправа была неминуемой. Это стало совершенно очевидным для нас, когда одним летним дней жена одного партийного чиновника, проходя мимо нас шепнула:

– Сегодня за вами придут.

Мама не стала колебаться. Она поспешила домой.

– Эммочка! Тарасик! Собирайтесь быстрее! Тарасик, возьми эту сумку и положи туда хлеб и сушеные фрукты. Эммочка, дай, я возьму для тебя одеяло. Будет холодно ... Через несколько минут мы уложили все необходимое.

– Мама, что случилось? – спросила я, когда она в спешке направлялась к двери.

– Мы сейчас не можем разговаривать, – сказала она, – мы пойдем туда, наверх к холмам и там спрячемся.

Она взяла меня за руку, и мы пошли очень быстро, насколько могли передвигаться мои маленькие ноги. Затем она взяла на руки и понесла. В минуту страха или опасности, у нее появлялась какая-то необычайная сила. Мы прошли через кустарник и остановились только когда стемнело. Мама поставила меня на землю и стала выбирать место.

– Вот, здесь, в этих кустах мы переночуем.

С собой у нас было три одеяла. Мама постелила одно одеяло на землю. Тарасик завернулся в одно одеяло, а мы с мамой поделили между собой третье.

– Почему мы спим на открытом воздухе? – спросила я, когда мы устроились на ночь.

– Шшш! Мы должны вести себя тихо, – ответила она, – здесь будет безопаснее для нас. Твоего папу предупредили, но он не послушался предупреждения. Лучше будет, если мы спрячемся ...

Я была слишком мала, чтобы понять, что же происходит. Я чувствовала, как дрожит мама, крепко обнимая и заворачивая меня в одеяло. На следующий день, мы оставались в нашем убежище почти до вечера. Когда мы возвратились домой у двери были странные отпечатки сапог. Мама долго стояла, размышляя, что делать дальше. Наконец, она объявила:

– Сегодня мы будем спать дома, в своих кроватях.

Она беспокойно спала несколько ночей, но из НКВД так и не пришли.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ8. Битва за выживание
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru