10. Война!

Создано 14 Июнь 2015 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 945
Печать

Июнь 1941

Л
юди в Дружковке волновались. Жизнь всегда была нелегкой, но сейчас надвигалось что-то более ужасное. Я могла определить это по приглушенным голосам взрослых, обсуждавших «политическую обстановку”. Они задавались вопросом, переживут ли эту войну. А война приближалась с каждым днем. Люди говорили о Германии. «Что такое Германия?» – спрашивала я себя. Говорили о вторжении, о том, что немцы наступают. Я забралась на холм и всматривалась в даль за поселок. «Должно быть, Германия где-то сразу же за тем местом, дальше которого я не вижу», – думала я. Я ничего необычного не видела и не могла представить себе Германию. Что это такое? И что такое война? Почему она такая ужасная? Почему все люди ее боятся? И почему щемящее чувство тревоги не оставляло меня?

Взрослые говорили о самолетах и бомбах. Они говорили, что, когда подлетает самолет и начинает сбрасывать бомбы, нужно бежать в противоположную сторону. Но я не видела ни одного самолета. Я пыталась представить себе огромную птицу, машущую крыльями и издающую пронзительный визг. Бомб я также не видела. Бомбы, должно быть, страшная вещь, так как взрослые говорили, что они убивают людей и взрывают дома. Я представляла, как гигантские птицы выплевывают из клювов огненные шары, разрушающие все вокруг. Это звучало ужасно и отражало мой внутренний страх, который разделяли моя мама и другие люди. Внутри меня поселилась тревога.

Люди в поселке не казались очень испуганными перспективой жить под правлением немцев. Большинство людей кое-как сводили концы с концами. Мы были голодны, у нас не было денег, одежды, тепла. Мама была отрезана от какого-то подобия жизни. Корову пришлось продать, чтобы заплатить налоги. Кур больше не осталось, а зимой мы будем есть только то, что удастся вырастить в эти теплые месяцы. Люди не говорили об этом открыто, но иногда слышался шепот.

– Жизнь под Гитлером не будет хуже, – сказала Пашка.

– Осторожнее, Пашка! – прошептала подруге мама. – За такие речи ты на всех нас накличешь беду.

– Нет, я серьезно говорю. Мы умираем от голода при Сталине. При Гитлере мы также легко можем умереть от голода, – запротестовала Пашка. – Какая разница, при каком режиме мы умрем, при советском или гитлеровском?

О чем думала мама? Не могу сказать. Она прятала свои мысли, я видела только, как она гнет спину в огороде. Ответом на все вопросы была работа. Она не могла изменить обстановку в мире, но она могла напряженно трудиться, чтобы обеспечить свою семью пропитанием.

Я спросила у мамы, когда она работала:

– Мама, куда пропадает хвост у головастика?

– Он никуда не пропадает, доченька, – ответила мама, поливая в огороде капусту. – Он просто становится короче, когда из головастика вырастает лягушка.

– А где живет лягушка, когда она становится лягушкой? – спросила я.

– Ты же знаешь! Она живет у ручья. Ты каждый день видишь лягушек.

– Мама, лягушки так же, как головастики, спят в воде?

– Да, только высовывают немного головы из воды.

– А у них есть подушки?

Мама засмеялась и продолжила работу. Я побрела к колодцу, где брат набирал воды в ведро. Я присела у ведра и стала наблюдать за полдюжиной головастиков. У некоторых были короткие хвосты и небольшие ножки, прижатые к тельцу. Другие выглядели как маленькие черные рыбки. Они были моими друзьями, и я каждому из них дала имя. Три головастика были мальчиками: Миша, Иван и Борис. Три других были девочками: Верой, Катей и Наташей.

Мама сказала, что каждый из них – непохожее на других существо.

– Каждое создание неповторимо, доченька. Помни, что и ты неповторима!

Я оторвалась от головастиков и внимательно посмотрела на маму. На ее юбке было так много заплат, что не видно было, из какой ткани она была сшита. Я посмотрела на свое платье: оно также было в заплатах, но его стирали так много раз, что синие цветы на нем потускнели и белый фон стал грязно-серым.

Я посмотрела на ясное небо, на солнце. Поставив на землю ведерко с головастиками, я прислушалась. Было необычно тихо. Я слышала жужжанье пчел и звук протекавшего ручья. Птицы, однако, безмолвствовали. Обычно, в это время года они звонко щебетали. На далеком расстоянии я услышала необычный звук, тяжелый гул. Мама с братом прекратили работать и посмотрели в небо. На их лицах отразилась тревога. Я посмотрела вместе с ними, но ничего не увидела. И все-таки, где-то в вышине я слышала гул, приближающийся как раз к нашему огороду. Я стала всматриваться в небо, в стремлении отыскать источник шума.

Я увидела его через деревья, когда Тарасик показал мне на него мотыгой. Это нечто было похоже на птицу, но с неподвижными крыльями. Оно было так высоко в небе, что было похоже на игрушечную птичку.

Внезапно, со скоростью молнии самолет стал снижаться над поселком.

– Убери мотыгу! – закричала мама на Тарасика. –Они подумают, что мы стреляем по ним.

Я услышала пронзительный вой, похожий на сильный свист. Мама схватила меня за руку и потащила к дому. Мы бежали очень быстро. Ведерко болталось, вода расплескивалась по земле, а вместе с ней и мои головастики.

Мы не успели добежать до дома, как мама прижала меня к земле.

– Ложись! – крикнула она. Сзади нас раздался взрыв. Это был самый сильный звук, который я когда-либо слышала. Ведро выскользнуло из моих рук и покатилось по земле.

Через несколько секунд самолет прошумел как раз над нашими головами. Звук быстро настиг меня и также быстро исчез. Я подняла голову и посмотрела на небо, но самолет уже исчез. Наступила тишина.

Я слышала, как рядом со мной тяжело дышит мама. Я дрожала и не могла подняться с земли.

– Не шевелись! – сказала мама. – Надо убедиться, что он не вернется.

Мы лежали, не двигаясь довольно долго. Затем медленно, дрожа от страха, поднялись на ноги, отряхиваясь от грязи и опавших листьев. Над соломенной крышей одного из домов танцевало и трещало пламя. Других звуков не было, но мы уже были готовы услышать страшный шум моторов. Лицо брата было бледным.

Соседка спешила к ручью.

– Началось! – закричала Пашка.

– У тебя обошлось? – спросила мама.

– Да, да, нас пронесло! Как дети? Я гляжу, с ними ничего не случилось, только перепугались. Немцы идут, уже недолго осталось.

– Ты думаешь наши солдаты не смогут их остановить?

– Не знаю. Я думаю, что немцы во что бы то ни стало хотят продвинуться к Москве.

– А как же известия о наших победах? Как же немцы так быстро подошли, если наши побеждают?

– Радуйтесь, Мария Денисовна, что начальство отключило у вас свет. А то бы и вы слушали всю эту брехню дикторов.

Мама понимающе покачала головой. Я стола рядом с ней, вцепившись в ее платье. Первый раз в жизни я по-настоящему испугалась. Мой безопасный мир, каким бы бедным он не был, рассыпался.

– Мария, помни, у меня есть погреб, – сказала Пашка. – Когда немцы придут, приведи Эммочку и Тарасика, я их там спрячу. Так безопаснее.
 

Той ночью я не могла уснуть. Образы пережитого за день воскрешали в моем сознании разные вопросы. Вернутся ли они? Будут ли бомбить наш дом? Удастся ли нам уцелеть?

Я очень мало знала о смерти. Я помнила похороны тети. Я помнила, когда я последний раз видела ее, одетую во все черное и лежащую на кухонном столе. Ставни на окнах были закрыты. В доме было темно и было много народу, но все молчали. Я глядела на тетю, но она не шевелилась. Я протянула руку и потрогала ее за ногу в черном чулке. Она не ответила на мое прикосновение, нога была жесткой. Мама увидела это и мягко убрала мою руку. «Не трогай, доченька!» – прошептала она. Затем, я помню, как плакали. Я помню, как плакали женщины, то повышая, то понижая голос. «Зачем? Зачем ты уходишь? Зачем оставляешь нас?» – голосили они. Это была песнь плача. «Почему тетя ушла?» – задумалась я. Тело ее было еще здесь, но самой ее не было». Будут ли женщины плакать и рыдать, когда умру я? А что если умрет мама?» Мое тело содрогнулась и на глазах навернулись слезы. Это была самая ужасная мысль. Как я буду жить без мамы? Без нее жизнь невозможна: в этом я была уверена. Слезы текли по щекам, и я никак не могла отогнать от себя ужасные мысли.

На следующий день самолеты не прилетели. Теперь, когда мы их увидели, мы знали, что они могут появиться в любой момент. Страх поселился в поселке. Все казались озабоченными. Мы с особым усердием работали в огороде, как если бы наши усилия могли заставить овощи и фрукты расти быстрее. Нам необходимо было на зиму заготовить продукты. Что случится с нами, когда кругом бушует война? Не уничтожит ли война урожай? Может быть советские или гитлеровские войска конфискуют его? Мы находились в полной изоляции. Мы могли полагаться только на то, что могли произвести своими собственными руками.

Тем летом самолеты прилетали еще несколько раз. Я научилась по звуку определять их тип. Если шум был низкий и тяжелый, это значило, что самолеты нагружены бомбами, и мы сразу же отправлялись в укрытие. Если они пролетали с пронзительным визгом, это значило, что отсеки в самолетах опустели, бомбы были сброшены в другом месте.

Но нагруженные бомбовозы не интересовались нами. Их внимание было приковано к советской армии, стоявшей от нас на некотором расстоянии.

С помощью повседневных забот мама пыталась отвлечь нас, восстановить в нашей жизни порядок, грубо нарушенный войной. Я также старалась жить так, как если бы никакой опасности не существовало. Бабушка убеждала нас, что никто не интересуется такими простыми людьми, как мы. Она отказывалась спускаться в убежище, когда прилетали самолеты. «Кого может интересовать старуха”, – отвечала она и продолжала трудиться в огороде.

Я взбиралась на холмы за домом с нашей собакой Жаном и играла в ручье с головастиками, но никуда не уходила далеко от дома или мамы. Когда я могла быть полезной, я собирала огурцы или выбивала палкой семечки из подсолнухов. Но радости больше не было. Все изменил немецкий самолет. Озабоченность взрослых передалась и мне.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ10. Война!
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru