21. Конец войны. Весна 1945

Создано 24 Ноябрь 2015 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 736
Печать

Ч
ем старше я становилась, тем больше я осознавала суть разговоров взрослых и больше понимала новости, сообщаемые по радио. В комнате у нас радио не было, но, когда рабочие и служащие ели на кухне, радио было там всегда включено.

Радиопропаганда всегда обо всем повествовала в положительных тонах и была настроена оптимистично. Дикторы говорили о том, что немецкая армия победит. Конечно, армия только что потерпела поражение, но это было временное отступление. Нас уверяли, что в резерве находятся бесчисленные армии, готовые вступить в бой и спасти нацию. Германия никогда не капитулирует. Враги Третьего Рейха дорого заплатят за свое сопротивление.

В городке лагеря гитлеровской молодежи было очевидно, что далеко не все были убеждены в этом. Недоверие не выражалось открыто. Учащиеся продолжали маршировать, тренироваться и посещать занятия. Но постоянно возникали разные слухи. Война шла не очень-то успешно. Что-то было неладно. Мы слышали, что англичане и американцы заставляют немцев отступать на западе, и советские войска приближались к Берлину с востока. Оборона дала трещину. Войск не хватало. Гитлер поставил под ружье всех, способных держать в руках оружие. Остались лишь подростки из организации гитлеровской молодежи, но они должны были быть призваны. Каждый день преподаватели и инструкторы готовили этих молодых людей к тому, чтобы те были готовы пожертвовать свои жизни за отечество и фюрера. Никакая жертва не может считаться излишней. Нет большей славы, чем умереть за Третий Рейх.

Весной 1945 года большая часть молодых людей внезапно начала собираться. Я наблюдала, стоя на тротуаре, как они построились на том месте, где обычно проходили построения. В этот раз они должны подготовиться для отправки на фронт. Многим из них было всего по четырнадцать-пятнадцать лет! Несмотря на оптимистические заявления по радио, мы знали, что обстановка была куда более серьезной и хаотичной.

В тот вечер Тарасик ворвался в нашу комнату и выпалил:

– Мама, они приказали мне приготовиться к следующей отправке на фронт.

Мама не смогла ничего вымолвить, только стояла и смотрела на него.

– Меня призвали. Мне нужно прямо сейчас отправляться, и я ...

Его голос дрогнул, и он обнял маму. Отступив на шаг, он печально посмотрел на нее и сказал:

– Что мне теперь делать?

На лице у мамы были слезы, когда она посмотрела на своего восемнадцатилетнего сына. Я была просто в ужасе от того, что моего брата могут послать на эту ужасную войну, чтобы стать еще одним куском пушечного мяса в этой безнадежной обстановке. Как ему могут приказывать сражаться за немцев, когда он сам не немец?

Мама спросила:

– Когда они тебя забирают?

– Не знаю, – ответил Тарасик. – Я думаю, что сначала мы должны пройти какую-то подготовку. Я не знаю где. А после этого ... все говорят, что нас пошлют к Берлину. Это безнадежно. Немцы говорят, что если Берлин захватят, то тогда войне конец.

Это звучало, как смертный приговор. Невинного мальчика бросали на войну в качестве пушечного мяса. Он еще раз обнял маму.

– Помни, мама, – прошептал он, – «до свидания» не значит «прощай».

Он наклонился, обнял меня и выскочил за дверь, а я поспешила к окну и увидела, как он присоединился к группе молодых «солдат», отправлявшихся на войну.

Мама легла в кровать, уткнула голову в подушку и заплакала. Я стояла у окна и не могла несколько минут сдвинуться с места. Затем я взобралась на кровать к маме и прижалась к ней.

На следующий день мама не встала с кровати. Нервы ее были напряжены, как резиновый жгут. Будет ли у нее когда-нибудь нормальная жизнь? Сколько можно еще терпеть эту боль в сердце? Она жаловалась на боль в голове и верхней части желудка и не стала ничего есть. Она могла не объяснять почему. Я также волновалась за брата. Мы обе чувствовали себя беспомощными: у нас забрали все, и мы ничего не могли сделать. Не было никого, к кому мы могли бы обратиться за помощью. Петля обвилась вокруг нашей шеи, и мы думали только о том, как сделать так, чтобы она не задушила нас. Мы уже начинали задыхаться.

Через несколько недель я слушала радио на кухне с остальными работниками и служащими. Внезапно в сводке новостей раздался голос адмирала Дёница. Адольф Гитлер умер. Он, адмирал Дёниц, по воле Гитлера, стал новым фюрером, который поведет народ к победе.

Сразу по всему городку началась оживленная деятельность. Офицеры, преподаватели и немногие из оставшихся учащихся стали поспешно собирать свои вещи, и на всех подручных транспортных средствах сбежали. Даже для простой русской девочки это не было признаком окончательной победы. Это было просто бегство людей, спасающих свою жизнь. Большая часть людей направилась в сторону Швейцарии.

К концу дня городок практически опустел. На пути к зданию 7А я прошла мимо здания, в котором содержались русские военнопленные. Подвал был пуст. Все заключенные также убежали.

На следующее утро мы с мамой пришли на кухню. Фройляйн Шторц была там одна с несколькими оставшимися работниками. Делать было нечего, кроме как самим съесть завтрак. Несколько иностранных рабочих сидели и слушали радио. Заключенные из Голландии, которые выполняли малярные работы в городке, шумно разговаривали.

– Война кончилась, – сказал один из них. – Это уже просто вопрос времени. Германия проиграла, и немцы знают об этом.

Фройляйн Шторц и другие немки на кухне промолчали.

Из сообщений радио было трудно понять, что происходит. Ходили слухи, что Гитлер покончил жизнь самоубийством, затем мы услышали, что он живой и невредимый скрывается в своем бункере в Берлине. Затем мы услышали, что он бежал и попросил убежища в другой стране. Мы слышали, что Берлин окружен и вот-вот должен капитулировать. Сообщались новости о различных армейских частях, которые сдавались в плен. Союзники вскоре должны оккупировать всю Германию. Мы понятия не имели, что это означает для нас.

Наконец пришло известие: война закончилась. Была подписана капитуляция. Войска союзников начали оккупацию Германии.

Мужчины из Голландии говорили о «черных людях» среди победителей. Я напрягла слух. Один из мужчин увидел, что я прислушиваюсь к разговору, и приложил палец к губам, как будто должен был рассказать мне какой-то секрет.

– Ты когда-нибудь видела «черного человека»? –спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Они придут сюда, во рту у них будут ножи. Они любят резать маленьких девочек!

Мужчина засмеялся. Я испугалась и побежала за мамой. Я была уверена, что среди союзников есть дикари, и что-то невероятно ужасное, хуже, чем наше рабство, должно случиться с нами.

– Мама, что происходит? – заплакала я.

Мама прижала меня к себе.

– Все будет хорошо, доченька. Они просто дразнят тебя. Не волнуйся.

В первый раз за два года с окон была снята светомаскировка. В комнате горел свет, и я не торопилась выключать его. Той ночью уже не было страха перед налетами, но было ужасное чувство одиночества и неизвестности. Большая часть зданий пустовала. Наши документы были на немецком языке, паспорта были советскими. Спасут нас наши бумаги или осудят? Кто теперь руководит всем? И что это все теперь означает для нас?

– Думаю, что мы сейчас ничего не можем сделать, –сказала спокойно мама. – Нам надо просто ждать.

– Мне хотелось бы, чтобы Гануся была рядом.

– И мне этого хочется. Но мы не может выбраться отсюда. Только Бог знает, что сейчас происходит в этой части Германии.

Мы не говорили о Тарасике, но я знала, что мама постоянно о нем думает. Где он сейчас? Заставили ли они его участвовать в сражениях? Жив он или мертв? Может быть попал в плен к союзникам? Или, может быть, он бродит где-то рядом в хаосе конца войны. Я пыталась представить, каким испытаниям он сейчас подвергается.

Мы долго не могли заснуть ночью, пытаясь укрепить друг друга для еще одного дня неизвестности.

На следующий день мы играли с Руфью, взрослые же сидели и слушали радио, с нетерпением ожидая услышать какие-нибудь новости. «Теперь с тобой можно играть», – сказала Руфь. Я еще не думала о том, что жестокие немецкие законы уже не действуют, по крайней мере, сейчас не действуют. Позже я увидела Зигрун с ее дедушкой, и они сердечно поздоровались со мной, в первый раз за несколько месяцев. Я стала понимать, что не все немцы были чудовищами. Было много людей, которые не были согласны с нашим угнетенным положением, которые молча сопротивлялись до того момента, когда их безопасность не становилась под угрозу. Примеры были многочисленны: фрау Ойлер, фрау Бёсханс, фройляйн Шторц, сестра Лизель, учительница в школе и другие люди. И все это происходило в стенах престижного немецкого учреждения! Правила были простыми: не вступать в контакт с иностранцами. И все-таки, добрые люди, рискуя навлечь на себя гнев начальства, но пытались хорошо к нам относиться. Понимание этого помогло мне немного избавиться от боли, которую доставляло мое положение отверженной.

Объявление конца войны как бы оставило нас в подвешенном положении. Мы думали, кто же придет и перережет наш канат, и если мы упадем, будет ли это означать нашу смерть. Но ничего не происходило. Неизвестность сейчас была куда большей, чем прежде!

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ21. Конец войны. Весна 1945
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru