22. Лето 1945

Создано 04 Декабрь 2015 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 697
Печать

Ч
ерез пару дней мы услышали, что к нам идут войска союзников. Мы стояли и ждали перед зданием, в котором располагалась кухня. Чего мы ждали? Затем за забором мы увидели их. Колонна солдат, одетых в форму цвета хаки с вещмешками на плечах промаршировала в сторону лагеря молодежи.

Человек скомандовал: «Arrete!» – и колонна остановилась. Послышались еще какие-то приказы, и солдаты разошлись проверять городок. Большая часть осталась отдыхать, некоторые сидели на вещмешках, ожидая дальнейших распоряжений.

– Что он сказал? – прошептал кто-то.

– Не знаю, – ответил собеседник.

– Думаю, что это французы, – сказал третий. – Кажется, они говорили по-французски.

– Да, это французы, – согласился один из голландцев. – Давайте спросим Терезу.

Тереза была молодой француженкой, которая работала вместе с мамой на кухне.

Их начальник подошел к нам и оглядел группу столпившихся вместе с детьми людей.

– Est-ce qu'il у quelqu’un qui parle Francais ici?[1] Ответом было молчание. Затем открылась дверь кухни, и из нее вышла Тереза. Они говорили несколько минут, а я старалась понять этот странный язык с носовыми звуками, который так отличался от грубого немецкого, с отрывистыми заднеязычными звуками. Поговорив, Тереза повернулась к нам и сказала:

– Солдаты голодные. Нам надо накормить их. Они еще некоторое время будут находиться здесь на казарменном положении.

Фройляйн Шторц и оставшаяся часть кухонной команды поспешили обратно на кухню. Я, Руфь и еще несколько немецких детей стояли и смотрели на солдат. Среди них не было черных, и они не выглядели дикарями. Несколько солдат улеглись на земле, прислонившись к своим вещмешкам, как к подушкам, и закрыв глаза. Другие стали вытаскивать пайки из вещмешков. Мы осторожно приблизились к двум солдатам, чтобы получше их рассмотреть. Один из них посмотрел на нас и улыбнулся. Он протянул руку и сказал: «J'ai quelque chose pour toi»[2], – и затем порылся в своем мешке. Он что-то вытащил оттуда и протянул нам ладонь, чтобы нам было лучше видно. Это были конфеты. «N'as pas peur, c’est bon!»[3]

Конфеты творят чудеса, рассеивая детский страх. Мы с Руфь взяли свою порцию и отошли в сторону, чтобы дать другим детям получить свою часть. Конфеты были в цветной бумаге и с неизвестным мне дотоле вкусом. (Позже мы узнали, что это были американские конфеты). Мы осторожно положили конфеты в рот. Для меня это была первая конфета, которую я получила за несколько лет. Я посмотрела вокруг и увидела, что другие дети уже подружились с солдатами. Хотя мы и не могли общаться словами, мы сразу почувствовали, что они – наши друзья.

Руфь съела свою конфету и обрадованно потянула меня за руку. Я побежала вместе с ней через улицу к теплице ее дедушки. В теплице мы прошли в секцию цветов. Хихикая, она объяснила мне свой план. «Давай наберем цветов для их командира! – сказала она. – Может быть, тогда он нам даст еще конфет!» Она стала рвать ярко-красные гвоздики, и я последовала ее примеру.

Когда мы набрали по два красивых и замечательно пахнущих букета, которые нам трудно было удержать в наших маленьких ручонках, мы направились обратно к кухне. Командир разговаривал с солдатами, когда мы подошли к нему. Он обернулся, увидел нас и улыбнулся, и я подумала: «Ух ты, а он симпатичный!»

Руфь поднялась на цыпочках и подала ему цветы.

– Ooh, Oui! Merci beaucoup![4] – сказал он и поклонился. Руфь сделала реверанс и отошла в сторону.

Я сделала шаг вперед и застенчиво протянула ему свой букет. Лицо мое покрылось краской. Я сделала реверанс, он поклонился и руками сделал знак, означающий, что нам надо его подождать. Он зашел на кухню и, когда вышел, уже без цветов, в руках у него были две шоколадки!

Мы сделали еще по реверансу, сказали «Danke!» и, хихикая попятились назад, радуясь своему успеху. Затем я повернулась и побежала к маме, чтобы показать ей свой великий трофей. Она улыбнулась, когда я спросила:

– Может быть, сегодня это съедим вместе с тобой?

– Конечно, доченька! – ответила она. Я обрадовалась еще больше, зная, что мне удалось подарить маме хотя бы частичку счастья.

Тем вечером мы разделили шоколад. По всей видимости, мои вкусовые предпочтения стали гораздо более зрелыми с той поры, когда, стоявшие в нашем доме, немецкие офицеры в первый раз дали мне попробовать шоколад. Мы испытывали большое удовольствие, пока шоколад таял у нас во рту. Я не помню, чтобы в нашей семье кто-то что-нибудь пробовал или ел, не разделив это со всей семьей. Даже если это означало, что каждому достанется только маленький кусочек. Разделить это лакомство с мамой означало для меня только улучшить его вкус.

На следующий день мы с Руфью повторили эту церемонию, собрав цветы и отнеся их на кухню французскому командиру. Он вышел из дверей столовой и с улыбкой принял наши дары и опять дал нам по шоколадке. Мы, таким образом, установили своеобразный ритуал, согласно которому приблизительно в 4:00 мы дарили цветы, а командир давал нам по шоколадке или другому лакомству. Француз был всегда дружелюбным, и его явно забавляли наши ежедневные визиты. Мы видели, что мы ему нравимся, и он, в свою очередь, безусловно нравился нам.

Несмотря на то что французы были дружелюбны, будущее оставалось для нас большим вопросительным знаком. Слоняясь вокруг кухни, я успела запомнить несколько французских слов и выражений. Из услышанных разговоров и новостей по радио я поняла, что Германия теперь поделена на четыре зоны оккупации: французскую (там, где мы находились), американскую, английскую и советскую. Я также вычислила, что Гёппинген, где жила сестра, находился в американской зоне. Но где был Тарасик, мы конечно же не знали. Ночью маму мучила бессонница: она постоянно думала о том, где может находиться ее сын. Где же он? Увидим ли мы его когда-нибудь в будущем? Может быть, его послали на фронт и убили? Или, может быть, его взяли в плен и держат где-нибудь в концентрационном лагере?

Для нас с мамой продолжал оставаться вопрос: что вся эта обстановка значит для нас? Заставят ли нас переместиться в русскую зону? Позволят ли нам выехать в Гёппинген и соединиться с Ганусей? Или же нам придется остаться здесь и прислуживать французам? Если так, то надолго ли они здесь останутся? Вернут ли они когда-нибудь эту территорию обратно немцам? Мы размышляли, но ответов не знали и поэтому просто ждали.

Однажды утром приехали двое мужчин в советской военной форме. Мы не знали, откуда они приехали. Моя мама оцепенела, увидев их, как они представляются французскому офицеру. Мы уехали из Советского Союза три года назад, но в наших душах еще жил глубоко укоренившийся страх. О чем думала мама? Вспоминала ли она моего отца, может быть, уже погибшего? Может быть, она вспоминала то унижение, с которым столкнулась, когда искала работу, и ей постоянно отказывали, потому что муж сидел в тюрьме? Может, она вновь переживала страх перед Сталиным, когда одно неловкое высказывание могло повлечь за собой ночной арест? Я стала задумываться, а где же у нас дом. Когда же мы обретем спокойную жизнь?

Мама принялась за работу, но вскоре русских работников позвали в комнату на собрание. Мы с мамой пошли вдвоем на встречу с офицерами.

– Доброе утро! – приветствовали они нас. – Садитесь, пожалуйста!

Мы сели, и один из них сердечно объявил:

– Дорогие сограждане, мы приехали, чтобы вернуть вас домой! Война окончена. Наша армия геройски сопротивлялась фашистскому вторжению. Мы прогнали врага с нашей земли! Теперь, дорогие соотечественники, вы – свободны!

Речь продолжил его напарник:

– Мы знаем, что вы и многие другие сопротивлялись врагу. Вы терпели унижения и плохое обращение с собой. Мы хотим собрать вас и увезти домой к вашим семьям, к вашему народу, к которому вы принадлежите!

После стольких пропитанных подозрением лет, мама недоверчиво и внимательно слушала их. Что это, приглашение или приказ? И если нам приказывают ехать вместе с этими офицерами, то что тогда все это значит? Может быть, дома все изменилось? Вопросов было много. Рядом с нами женщина спокойно спросила:

– Мы сразу же поедем домой?

– Конечно же! – последовал ответ. – Сначала вы побудете несколько дней в лагере, куда мы соберем всех людей из этой местности. У нас есть прекрасное место, где вы сможете побыть, пока будет завершен план, и все будут готовы отправиться домой. Затем мы повезем вас в нашу прекрасную Россию и ваши дома и ваши права будут восстановлены. Мы выгнали всех немцев и сокрушили их всех! Бояться нечего. Вы можете ехать домой и мирно жить.

Кто-то, колеблясь, задал вопрос, который у всех нас вертелся на языке:

– Извините. Как бы мне это сказать? Это довольно сложно, но ... что же произойдет с нами?

Это была неловкая попытка выяснить, будут ли с нами обращаться, как с предателями. Офицер улыбнулся и уверил нас:

– С вами ничего не произойдет! Вы – граждане Советского Союза. Мы приехали для того, чтобы увезти вас домой.

Другой офицер понял вопрос:

– У некоторых из вас была нелегкая жизнь перед войной, – сказал он. – Товарищ Сталин требовал от каждого из нас самопожертвования. Но это было для нашего же блага. Теперь, когда война завершилась, события изменились. Вы сами увидите! Жизнь будет лучше.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но может быть ... может быть, Советский Союз изменился. Казалось, такое время должно было настать. Слишком долго страна задыхалась от страха и недоверия. Но обещание было сказано так поспешно, так уверенно. Ответ был ясен: все будет по-другому. Мы будем свободны. И все-таки ничего конкретного не обещалось. Что делать нам с этим приглашением? Должны ли мы забыть о недоверии, въевшемся в наши души?

– По всей Германии разбросано много таких людей, как вы, – сказал офицер. – Мы планируем забрать вас в понедельник. Вы должны быть готовы к этому времени, и вещи должны быть собранными. В понедельник мы отправимся в 10:00. Мы приедем на грузовиках, на которые погрузят вас и ваши вещи. Мы приготовили для вас удобное временное пристанище, где вы подождете, пока не будут предприняты все необходимые меры для вашего возвращения домой. Вы там пробудете всего несколько дней. Затем офицер встал и улыбнулся. Разговор был окончен. Это было не приглашение, это был приказ. Приказ ли? Француз молчал, выбора у нас не было. Скорее всего они сотрудничали с русскими, чтобы те могли получить то, что хотели.

В следующий понедельник, точно в 10:00, перед кухней остановились три грузовика. Все люди из России уже ждали их на тротуаре со своими вещами. В грузовиках у каждой стенки были установлены длинные скамейки. Двое мужчин помогли нам взобраться. Багаж, все то немногое, что мы имели, был скинут в центр свободной площадки грузовика. Когда наш грузовик наполнился, тент закрыли и застегнули со всех сторон. Русские водители заняли свои места, и мы тронулись в путь по проселочной дороге. Мы доехали до главного шоссе и ехали по нему несколько часов.

Мы остановились у города Зинген, и машины подъехали к длинному одноэтажному деревянному зданию. Выглядело оно как какой-то пустой барак. Всех людей из грузовиков завели в большую комнату, вдоль стен которой стояли койки. Большинство женщин в комнате мы никогда не видели. Наверное, они были привезены из других частей Германии. На матрасах лежали простыни и одеяла. Мужчина читал список и указывал карандашом на койки, на которых мы должны были спать.

Мы зашли в комнату, откинув висевшее вместо двери одеяло. Внезапно мама поняла, что ничего не изменилось. Строение было старым и грязным. Где же это «удобное» место? Наши вожди постоянно что-то обещали, но обещания были пустыми посулами. Мы видели, что люди были дезорганизованы и смущены происходящим. Все вокруг нас стали возмущаться и встревожено ворчать.

– Это что, «удобное место»? – закричала одна женщина.

Еще одна женщина поддержала ее:

– Вы обещали нам, что с нами будут обращаться по-человечески, а не как со скотом!

– Посмотрите на этот гадюшник! – закричала третья. – Вы что думаете, что мы свиньи?

Служащий поднял обе руки.

– Успокойтесь! Займите свои койки и потерпите. Когда мы вернемся домой, жизнь будет лучше. Вы же знаете, что это временный сборный пункт.

– А почему мы должны тебе верить? – спросила одна из женщин.

– Утихомирься, а то наживешь неприятностей, –сказала ей другая.

– А я не успокоюсь. Они врали нам так, как врали всегда. Ничего не изменилось.

Мама молча наблюдала за сценой. Выражение ее лица говорило, что в глубине души она очень взволнована. Я сжала ее за руку, дрожа от творящегося вокруг беспорядка. Я испугалась, что люди сейчас начнут избивать друг друга.

Ночью, сразу же как только выключили свет, началась настоящая война. Она началась с истошного вопля одной из женщин, которая соскочила с кровати и стала бить одеялом по матрасу. Другая женщина схватила туфлю и стала бить ею по матрасу и стене над подушкой. Вскоре к ним присоединились и мы с мамой. Включили свет, и мы увидели, что сражаемся с огромными красными клопами. Эту ночь с большой натяжкой можно было назвать ночью отдыха. Свет включался и выключался постоянно, как только кто-нибудь вскакивал с кровати, чтобы сразиться с кусачими насекомыми. На следующее утро по всем стенам были размазаны красные пятна от раздавленных туфлями клопов. Люди были раздраженными и усталыми.

Следующие несколько ночей спать было просто невозможно. Женщины были раздраженными и злыми. Ночью постоянно слышались проклятия, стоны и шепот отчаяния.

Одна крепко сложенная женщина, казалось, не замечала движения вокруг себя. Он прибыла в лагерь с маленьким мальчиком не более шести месяцев от роду. Она держалась уединенно в своем углу, ни с кем не разговаривая. По всей видимости, она находилась в глубокой депрессии. Через несколько дней мы увидели, как женщины в нашем бараке окружили эту крепко сложенную женщину и стали осыпать проклятиями. «Зачем ты это сделала?» – кричала одна женщина. Я прижалась к маме, пока соседка объясняла шепотом: «Она умертвила своего младенца. Она взяла бечевку из распашонки малыша и удавила его». Женщина ничего не говорила своим обвинителям. Она просто лежала на кровати, уставясь в потолок, и ничего не отвечала. В конце концов, женщины с отвращением ушли от нее, оставив ее в одиночестве. Никто ее не арестовал. Справедливости не было. Ах, если бы это был просто дурной сон!

В соседней комнате жило несколько мужчин. Вскоре один из них стал регулярно навещать одну из женщин в нашей комнате. На проволоке развешивалось одеяло, чтобы создать видимость уединения, в то время как мужчина с женщиной занимались любовью у себя на койке. Я слышала шепот, но не могла понять, о чем они разговаривают. Остальные женщины в комнате это не одобряли, но никто ничего не мог сделать.

Все были измотаны бессонными ночами. Вот такие были прекрасные условия, которые нам обещали до отправки домой! Если чиновники наврали нам о сборном пункте, то оставалось догадываться, что они налгали нам обо всем остальном! Мы не могли определить, что из всего услышанного нами, было слухами, а что правдой. Но мы слышали, что коммунистическая партия крепко держит власть в своих руках, и дома ничего не изменилось. Мы слышали, что аресты, подобные аресту моего отца, продолжались на протяжении всей войны. Солдаты, которые попали в плен к немцам и бежали из плена к своим, арестовывались и обвинялись в шпионаже или измене. Игнорируя врожденный инстинкт выживания, советское правительство считало, что человек должен лучше умереть за Сталина, чем сдаться в плен противнику. Ходили слухи, что возвращенных военнопленных в России казнили. Таких людей, как мы, работавших в Германии, считали изменниками родины. Кто-то шепнул нам, что целый состав с беженцами просто высаживали в тайге и предоставляли самим находить себе средства для выживания и пропитания.

Мы не знали, чему верить и чему нет. Но зная свою собственную страну, полагали, что некоторые истории могут вполне оказаться чистой правдой. Новости были ужасными, и они заставляли всех нас думать о возможных альтернативных решениях.

Однажды вечером в барак ворвалась женщина. «Где мой муж, лентяй и идиот?» – закричала она. Она увидела одеяло на проволоке и, подбежав, сорвала его. Муж и другая женщина начали лихорадочно набрасывать на себя одежду. «Как ты мог!» – закричала она, вцепившись в своего мужа.

– Убери руки, – сказал мужчина.

– Нет, не уберу! Я разорву тебя на части, ты, неблагодарная, грязная свинья.

Мужчина соскочил с кровати и, сжав руку в кулак, обрушил его на женщину. Она отступила, но он набросился на нее и стал молотить ее, в то время как она кричала от страха и боли.

– Мама, давай уйдем отсюда! – закричала я в ужасе. Я схватила мамину руку и потянула ее за собой. – Мама, давай уйдем, – просила я.

– Нет, не бойся. Они не причинят нам зла, доченька. Это нас не касается. Они не станут бить нас.

– Пожалуйста, мама, пожалуйста!

Я умоляла и тянула маму за руку. Мама нежно взяла меня в свои объятия. Я плакала и вырывалась, пока мама старалась успокоить меня. Вскоре в переделку вступили другие женщины и разняли дерущихся, и на ночь воцарилось спокойствие. Но сознание у меня не могло успокоиться. Я продолжала дрожать от воспоминаний происшедшего и не могла отогнать эти мысли. Во сне урывками я вновь и вновь вспоминала, как мужчина ударил свою жену по лицу, и я снова начинала плакать.

На следующий день мама взяла меня за руку, и мы вышли во двор. Маме надо было подумать. Мы долго шли, не разговаривая, всматриваясь только в убожество построек и двора. Рядом бесцельно бродили толпы людей в подавленном состоянии духа. Люди были раздражены, разочарованы, некоторые были в отчаянии. Во дворе кругом была грязь. От легкого ветерка по нему носились кучи бумаг. Остатки пищи, брошенные на землю обитателями лагеря, начинали гнить. Немцы никогда не позволяли такой распущенности. Кругом, куда ни глянь, виднелись следы полного безразличия. Безусловно, это не был лагерь счастливых людей, освобожденных от гнета и жаждущих возвратиться домой.

– Ничего не изменилось! – сказала наконец мама. –Они налгали нам об этом лагере. Я предполагаю, что и о всем остальном они нам тоже налгали. Если мы поедем домой, то нам снова будет угрожать опасность. Скорее всего, мы даже и не увидим своего дома. У нас останавливались немецкие солдаты. А клеймо от арестованного отца делает нас вдвойне подозрительными. Мы меченые. Твой отец ... может быть, он еще в тюрьме или уже погиб. Мы не свободны. Я не могу определенно на что-то указать, но здесь все что-то не так. Мы должны найти способ выбраться из этой грязи.

Я слушала. Мне не было необходимости что-то говорить.

– Нам надо подумать, как связаться с Ганусей, – объявила мама. – Они не могут заставить нас ехать обратно, пока вся семья не будет в сборе. А сейчас мы еще не все вместе. Нам надо также найти Тарасика. Трудно определить, куда его направили тогда. Но сначала мы должны связаться с Ганусей.

У мамы появилась новая решимость. Она была убеждена, что мы не можем возвратиться домой без Гануси и Тарасика. В нее влились новые силы. На месте уставшей, смиренной рабыни, шедшей без всякого сопротивления на работы, появилась внимательная, прислушивающаяся ко всему женщина, размышляющая о том, как осуществить план по воссоединению семьи.

Так как лагерь слабо охранялся, жившие по соседству немцы приходили торговать с русскими. Обычно обмен шел на продукты. Иногда кому-то удавалось достать пачку американских сигарет (обычно это были LUCKY STRIKE или CAMEL). Сигареты стоили больше денег, и на них можно было выменять практически все. Мама с другими женщинами также собирала остатки пищи в столовой и обменивала их на товары, приносимые немцами.

Мама познакомилась с одной немкой, которая выращивала кроликов, и каждый день приходила в лагерь за пищевыми отходами. Чаще всего это был черствый хлеб и несвежие овощи. После того как мама увиделась с ней несколько раз, она заговорила с ней на ломаном немецком. Женщины быстро подружились, и нас пригласили в гости к этой немке.

Так как дом этой женщины располагался неподалеку от лагеря, то мы с мамой пошли пешком. Мы принесли ей немного пищевых отходов и поговорили с ней. Женщина работала швеей, а муж был водителем грузовика, который иногда ездил в американскую зону. Узнав это, мама стала разрабатывать план. Никому она не говорила о своих намерениях.

Однажды мама спросила свою подругу:

– Вы знаете, где находится Гёппинген?

– Конечно. А почему вы спрашиваете? – ответила женщина.

– У меня дочь живет в Гёппингене.

Используя меня как переводчика, мама быстро рассказала историю о Ганусе и о том, как мы хотим все собраться вместе.

– Мы сейчас во французской зоне в русском лагере, но моя дочь живет в американской зоне. Я не знаю, как мы можем собраться опять вместе. Я не могу уехать в Россию и оставить здесь детей.

Женщина поняла задачу, стоящую перед мамой.

– Гёппинген находится рядом со Штутгартом. Мой муж проезжает через Штутгарт приблизительно раза два в месяц. Когда он вернется через три дня, я спрошу у него, не сможет ли он взять вас с собой.

Через несколько дней пришла эта женщина и попросила, чтобы мы зашли к ней домой и встретились с ее мужем. Мы отправились к ее дому. Мужчина был неразговорчивым блондином. Он сидел в своем кресле и буравил нас своими глазами, как бы оценивая риск, которому он себя подвергает, взяв дополнительный груз.

– У меня очень мало денег, сказала мама и протянула несколько марок, которые сестра дала ей два года тому назад.

– Они ничего не стоят! – сказал он.

– Что вам нужно? Я дам вам все, что только смогу, – ответила мама.

Супружеская пара коротко обменялась мнениями шепотом. Затем женщина проводила нас к двери, сказав, что ее муж завтра даст ответ.

Той ночью было просто невозможно уснуть. В этот раз нас беспокоили не клопы, а неизвестность. Возьмет ли нас водитель грузовика? И если не возьмет, то что нам тогда делать? Для нас это была единственная возможность, мы даже не осмеливались подумать, что этот план не сработает. Мы старались скрыть ото всех наши переживания. Никто не должен был знать ни подробностей плана, ни самого плана. На следующий день время тянулось медленно. Мы ожидали полудня, когда появлялась та женщина после раздачи продуктов в лагере.

Женщина пришла в обычное для нее время и подмигнула нам, слегка улыбнувшись. Когда мама подала ей оставшийся хлеб и картофель, женщина сказала: «Соберитесь и возьмите разрешение. Он отправляется в следующий понедельник». Это был последний понедельник августа, который должен был наступить через пять дней.

Через четыре дня мы подошли к служебному помещению, расположенному в передней части здания. Мама вежливо сказала дежурившему офицеру:

– Моя дочь живет в американской зоне в Гёппингене. Я очень хочу вернуться домой, но я хочу забрать с собой всю семью. Надо, чтобы мою старшую дочь освободили от работы. Можно ли мне отлучиться на несколько дней, чтобы привезти ее сюда, чтобы мы могли отправиться домой все вместе?

– Фамилия? – дежурный подтянул к себе бланк.

– Мария Денисовна Василенко.

Она говорила медленно, четко выговаривая каждый слог.

Мама подала ему паспорта. Он заглянул в паспорт мамы и списал с него все данные.

– Как зовут дочь?

– Анна.

Мама назвала Ганусю полным русским именем.

– Где она живет?

– Хауптштрассе, дом 36.

– А где находится Гёппинген?

– Рядом со Штутгартом.

Дежурный посмотрел на карту, нашел Гёппинген и написал что-то еще на бланке. Затем он написал дату, подписал бумагу, поставил печать и возвратил нам паспорта вместе с этой бумагой.

– Это пятидневное разрешение на проезд в американскую зону, – пояснил он. – Вы должны вернуться в пятницу к двенадцати часам дня. Мы будем ждать вас. Если вы не вернетесь к тому времени, то тем самым вы нарушите инструкции, и тогда мы разыщем вас!

Мы знали, что теперь у нас есть возможность добраться до Гёппингена. А что касается обратного пути ... то у нас не было никакого намерения возвращаться обратно. Мы с мамой не говорили об этом, понимая, что это наш единственный шанс, чтобы вырваться отсюда. Мы не знали, что будем делать после того, как найдем сестру. Об этом можно будет побеспокоиться позднее.

В тот вечер мы забрали свой хлебный паек и отправились к дому той женщины.

– Вы получили разрешение? – спросила она. Мама показала ей бумагу. – Хорошо. Мой муж отправляется в Штуттгарт завтра утром. Он сказал, что заберет вас от вашего барака в четыре утра.

– Вы еще не сказали, сколько это будет стоить, –сказала мама.

Женщина просто посмотрела на хлеб и кивнула головой. Мама не стала спорить. Она подала две буханки хлеба своей подруге. Она уже сделала несколько бутербродов для поездки и была готова отдать и это, чтобы только вырваться на свободу.

– У вас есть деньги? – спросила немка.

– Нет, – ответила мама через меня.

– Тогда позвольте мне заплатить за этот хлеб. Вам понадобятся деньги, чтобы купить билеты в Штутгарте.

Мама пыталась поблагодарить ее, но женщина отмахнулась.

– Заплатите мне, когда вернетесь.

Мы собрали наше имущество в два небольших узелка и рано утром вышли из лагеря. У ворот мы стали терпеливо ждать. Вскоре подъехал грузовик с брезентовым верхом. Водитель, муж той женщины, высунул голову и спросил:

– Вы готовы?

– Да, – ответила мама и схватила меня за руку.

Водитель вышел из грузовика, откинул сзади тент и помог нам взобраться в кузов. Запахнув заднюю часть тента, в темноте мы нашли место для сидения. В кузове было много упаковок и ящиков самых разных размеров. Мы попытались устроиться на какой-то ровной поверхности, грузовик дернулся и поехал. Наконец, кое-как нам удалось сесть, и я прислонилась рядом с мамой. Мы были так измучены тайными приготовлениями, что, несмотря на неудобные сиденья, сразу же задремали. По крайней мере, в грузовике не было ужасных клопов.

Пока мы спали, грузовик несколько раз сильно подскакивал на дорожных рытвинах. Сам этот стиль езды символизировал нашу жизнь на протяжении нескольких последних лет: тяжелую, непредсказуемую жизнь. Я знала, что мама не хотела возвращаться во французскую зону. Куда же все-таки мы ехали? Что будет после того, как мы встретимся с сестрой? Позволят ли нам остаться в американской зоне? Англичане, американцы, русские и французы были одной большой семьей победителей. Во всем ли они согласны между собой? Заставят ли они нас вернуться обратно в Советский Союз?

Вопрос без ответов было множество. Вскоре мы получим на них ответы, а сейчас ... нам был так необходим сон.

 

[1] Говорит ли здесь кто-нибудь по-французски? (фр.)

[2] У меня есть кое-что для тебя.

[3] Не бойтесь, с этим все в порядке!

[4] 0, да! Большое спасибо! (фр.)

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ22. Лето 1945
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru