25. Январь 1946

Создано 14 Январь 2016 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 641
Печать

Я
 снова отправилась с детьми Ланга в церковь. Рождество породило во мне желание больше узнать о Боге. В церкви у меня еще больше появилось ощущение чуда, которое я испытала во время Рождества. Органная музыка, псалмы, чтение, церемонии и речь служителя – все это открыло моему сознанию мир, о котором я ранее не имела никакого представления. Я часто слышала об Иисусе, Сыне Божием, как Его называли. В определенные моменты служение останавливалось, и все начинали молиться Богу и Иисусу. Я поняла, что каждый может поговорить с Богом, даже такая маленькая девочка, как я. Я могу молиться и могу разговаривать с Богом и Иисусом, и Он будет слушать то, что у лежит у меня на сердце.

Во время служения мы пели песню «Справедливейший Господь Иисус!»

Играющий орган, поющие люди, казалось этот псалом отразил чудо моих открытий. Истины, о которых пелось в песне, возвышались над заботами мира, над болезнью моей мамы, над неуверенностью в будущем (где мы будем жить, какая страна станет нашим домом, что мы будем есть). А здесь пребывал Бог, и этот Бог любит меня и заботится обо всех моих проблемах. Как замечательно надеяться на Того, кто выше человечества, на Того, кто управляет временем.

В тот вечер я в первый раз заговорила с Богом. Перед тем как уснуть, я сказала свою первую молитву:

– Боже, сегодня я молюсь Тебе, – начала я. – Иисус, Ты не сердись, завтра будет Твоя очередь. Завтра вечером я буду молиться Тебе. Боже, спасибо Тебе за мою маму, сестру и брата. Спасибо за Ойлеров и Лангов. Пожалуйста, позаботься о моей маме. Она больна, пожалуйста, сделай так, чтобы ей стало лучше. Аминь.

На следующий вечер я снова молилась. Мне не хотелось оскорблять чьи-либо чувства, и поэтому в этот раз я молилась Иисусу:

– Иисус, теперь твоя очередь. Я говорила, что сегодня вечером буду молиться Тебе. Боже, завтра будет Твоя очередь.

Мои молитвы были просты. Это была благодарность за мою семью и простая просьба о том, чтобы мама поправилась.

– Пожалуйста, помоги мне также учиться в школе, –добавила я в тот вечер.

Мне хотелось больше знать о Боге и Иисусе. Это было достаточной причиной для того, чтобы вставать рано в воскресенье, еще до того, как проснется мама, одеваться и идти в церковь. Всякий раз к моим представлениям добавлялся еще один кусочек загадки. Я узнала, что когда-то Иисус жил на земле и творил удивительные чудеса и рассказывал замечательные истории. Но Его убили. В тот момент я стала понимать, что поэтому в церкви стоит крест и что тот мужчина на кресте и есть Иисус. Какой ужас, что такого великого Человека убили! Но служитель сказал, что Он умер за наши грехи. Упоминалось также о том, что Он воскрес из мертвых. Мой разум не мог понять этого. Это что, значит, что Он сейчас жив?

Каждый вечер я молилась то Богу, то Иисусу. Что-то внутри меня произвело толчок, как будто что-то должно было воспрять к жизни. Я не понимала, что это было, но это принесло мне надежду, ободрение и спокойствие. Это был мой самый главный секрет в трудных жизненных обстоятельствах.

* * *

Топлива в ту зиму не было, и на чердаке было ужасно холодно. Чтобы как-то сохранить тепло, мы ложились спать в шерстяных носках. Носки были связаны из грубой шерсти, и целый день у меня чесались ноги. В особенно холодные дни у меня коченели пальцы – напоминание об отморожении на Украине. Я начала кашлять. Поначалу кашель был только ночью, но затем я стала кашлять и на занятиях в школе. Я постоянно с надрывом кашляла, и мы с мамой не могли уснуть.

– Бедняжка, – как-то сказала мама. – У тебя глаза ввалились и под ними появились круги.

Ланги старались помочь, как могли, но еды было мало и отапливать дом было нечем.

Мама стала беспокоиться о том, смогу ли я поправиться. Лекарств не было, поэтому вечером мама кипятила воду и выливала ее в ведерко с сухой ромашкой. Затем она сажала меня на низенький стульчик и покрывала мою голову одеялом, чтобы я могла вдыхать пар от заваренной ромашки. По бровям у меня струился пот, падал с кончика носа и подбородка, но сидеть под одеялом надо было по меньшей мере пятнадцать минут.

За этим лекарственным средством последовало еще более отвратительное лечение в виде стакана горячего молока и ложки неочищенного жира, плавающего на его поверхности. Поначалу я едва могла смотреть на эти внушавшие отвращение «жирные глазки». Затем, несмотря на мои протесты и слезы, мне нужно было это все выпить, рискуя поперхнуться и задохнуться. Доктор Будде осмотрела меня и сообщила, что мне нужно ложиться в специальную клинику, там «где воздух чист и есть здоровое питание». Но это было невозможно. У нас совершенно не было денег. Мама, Гануся и Тарасик работали только за еду и жилье.

В это время в нашей жизни появился господин Клочков, связанный деловыми отношениями с фрау Ойлер. Он был служащим на американской военной базе, располагавшейся на окраине города, которая занимала бывшие бараки немецкой армии. Это был замечательный человек, свободно говоривший на семи языках. Он подружился с моей сестрой, а через нее – и со всей остальной семьей. Иногда он приходил к нам и приносил остатки еды из американской столовой. Мы так радовались, и были благодарны ему за это. В глубине души я думала, может быть Бог послал этого человека, чтобы тот помог нам.

Гануся поговорила с господином Клочковым о моем здоровье. Он решил, что я, возможно, больна туберкулезом, и каким-то образом сумел договориться о моем лечении. Однажды утром к нам подъехал американский джип и повез меня в то место, где я должна была поправиться.

– Мама, надо ли мне ехать? – всхлипывала я. Страх сдавил мое горло. Я никогда еще не отрывалась от мамы. Ее постоянное присутствие значило для меня больше, чем здоровье.

Сестра пыталась меня утешить.

– Эммочка, это тебе же на пользу. Ты уедешь совсем ненадолго. Этот человек устроил тебя в детский легочный санаторий, где ты должна поправиться. И мама тоже отдохнет и поправится.

Я успокоилась, когда услышала, что это может помочь маме. Сестра присоединилась ко мне, и мы вместе выехали из города и поехали вверх в горы в место, называемое Вальдхаузеном.

– Тебе необходим свежий воздух! – объяснил водитель. – Мы поднимем тебя на высоту, где будет много свежего воздуха и хвойных деревьев. Это поможет тебе выздороветь.

В подсознании я просто боялась удаляться от семьи в первый раз. Мысль, что мне надо пробыть здесь целый месяц угнетала меня: казалось, это будет целую вечность!

Санаторий оказался местом для детей, больных туберкулезом и другими легочными заболеваниями. Лечение было простым: меня заставляли пить новый напиток – горячее молоко, разбавленное чаем (чтобы растянуть запасы молока в санатории). И вместе с другими детьми я должна была проводить максимальное количество времени на открытом воздухе. Медсестры были очень дружелюбны, особенно ко мне, маленькой русской девочке.

В курс лечения еще входило то, что приходилось лежать, причем руки мы должны были держать по швам, сами же были плотно укутаны в одеяла. Играть и разговаривать запрещалось, так мы и лежали несколько часов, как коконы. Ко мне опять вернулись воспоминания о суровых зимах на Украине, когда я была прикована холодами к своей кровати. Я почувствовала себя несчастной и одинокой пленницей.

В конце недели каждому предписывалось написать домой письмо. Каждому ребенку давали карандаш и бумагу. Через некоторое время ко мне подошла медсестра и увидела, что я ничего не написала.

– Что с тобой? Ты, негодная русская девчонка! Почему ты не написала письмо? – закричала на меня женщина. – Отвечай! – приказала она.

Слезы потекли у меня из глаз, когда я попыталась объяснить ей:

– Я не знаю, как писать письмо. Я только что пошла в школу, – сказала я. – Никто не показывал мне, как писать письмо.

– Ты просто не хочешь слушаться и не хочешь работать.

Женщина кричала на меня еще несколько минут и затем ушла с гримасой отвращения на лице. Когда все это произошло, я заплакала так, как я никогда не плакала до этого. Я чувствовала себя одинокой, беспомощной и забытой. Я честно и искренне ответила той женщине. Почему я ей не понравилась? Чувство отверженности, которое я испытала в Райхенау, вновь вернулось ко мне, но в этот раз чувство было гораздо сильнее. После того как Ланги и Ойлеры приняли меня, гнев этой женщины казался для меня просто загадочным. Почему она возненавидела меня? Почему она так жестоко со мной обошлась?

Только на Пасху проглянул луч света для меня, когда ко мне приехали мама, брат и сестра. Это был ясный солнечный день в хвойном лесу, и было так хорошо быть здесь всей семьей. Родные привезли мне неожиданный подарок: новые туфли и гольфы. Так как погода была уже теплой, я с нетерпением сняла ненавистные колючие носки и одела новые гольфы и блестящие коричневые туфли. Через неделю мне объявили, что я выздоровела и отпустили домой. Это было для меня радостным известием, так как я чувствовала себя очень несчастной, находясь вдали от семьи.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ25. Январь 1946
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru