26. Весна 1946

Создано 24 Январь 2016 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 594
Печать

Я
 сразу же начала посещать церковь, когда у меня появилась такая возможность. Друзья мои не так часто ходили в церковь, и поэтому я по воскресеньям шла туда одна и в одиночестве сидела на скамье. В одно воскресенье я увидела большое полотно с вышитыми на нем словами:

Ich bin der Weg, die Wahrheit, und das Leben.
Niemand kommt zum Vater den durch mich.

«Какие необычные слова,» – подумала я. – «Что они могут значить?»

Однажды в воскресенье после богослужения ко мне подсела красивая пожилая женщина с пышными светлыми волосами и большими карими глазами. Она была ответственной за работу с детьми в церкви. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Я тебя видела здесь уже несколько раз. Ты где живешь?

– Напротив, через дорогу.

Мы немного поговорили, она очень расположила меня к себе, я ей сказала:

– Моя самая любимая песня «Справедливейший Господь Иисус», – потом я показала на полотно над алтарем и спросила: – А что означают эти слова?

– Это слова Иисуса. Они говорят нам, как мы можем познать Бога. Ты хочешь больше узнать об Иисусе?

Я согласно закивала головой. Мне хотелось знать очень многое!

Она мягким голосом стала объяснять:

– Иисус – это Бог. Он пришел на землю, чтобы спасти нас. Ты делала когда-нибудь что-то плохое?

Я сразу же вспомнила о компасе на чердаке. За ним всплыли и другие мои грехи.

– Да, – прошептала я.

– Иисус умер за все твои плохие дела, которые ты сделала и которые ты еще сделаешь. Он умер на кресте, но воскрес через три дня. Ты понимаешь?

Я согласно кивнула головой.

– Ты хотела бы, чтобы Он жил в твоем сердце?

Мои глаза широко раскрылись. Я не могла поверить тому, что только что услышала. Иисус может жить во мне!

– Он войдет в твое сердце, если ты попросишь Его это сделать. Ты хотела бы сделать это?

-Да.

– Есть молитва, которой ты можешь помолиться: –Ich bin klein, mein Hertz ist rein soll niemand drin wohnen alls Jesus allein.[1] Ты хотела бы помолиться такой молитвой?

Я повторила слова молитвы. Затем женщина пояснила:

– Теперь Иисус вошел в твое сердце. Он тебя очень любит, и Он простил тебе твои грехи.

В душе у меня появилось теплое чувство, такое же теплое чувство, которое появлялось у меня, когда я сидела на ступеньках крыльца своего дома, когда солнце сияло надо мной и говорило тем самым, что я – любима. Мне ни за что не хотелось снова потерять это чувство.

В тот вечер я думала о происшедшем. В моем сердце живет Иисус? Звучало странно, но замечательно. Я не очень-то понимала это, но мне хотелось это понять.

– Дорогой Иисус, – молилась я. – Боже, не волнуйся, завтра вечером я буду молиться Тебе. Иисус, я благодарю Тебя за ту пожилую женщину. Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне здоровье и возвратил меня домой к маме. Пожалуйста, помоги выздороветь моей маме. Аминь.

 

В это время у сестры состоялось несколько встреч в американских учреждениях, расположенных рядом с нами.

– Они выслушали мою историю, – сообщила Гануся. – Они сказали мне, что очень и очень многие находятся в подобных условиях. Русские беженцы на всей территории Германии отказываются возвращаться на родину. Некоторые люди покончили жизнь самоубийством, выбросившись из окон, только бы не возвращаться назад.

Эти трагедии, по всей видимости, заставили американских руководителей задуматься. Ганусе рассказали, что есть один способ, как освободиться от преследований советских чиновников и остаться в Германии.

– Они рекомендуют нам отказаться от советского гражданства, – объяснила нам сестра. – Это значит, что мы станем лицами без гражданства. Таким образом никто не сможет претендовать на нас и заставлять нас делать то, чего мы не хотим.

Мы собрали семейный совет, чтобы решить, что нам делать дальше. Надо было принять решение. Фактически, мы уже приняли решение, отвергнув притязания советский чиновников и спрятавшись на чердаке в Гёппингене. Гануся сказала:

– Это значит, что более мы не будем гражданами Советского Союза. Фактически, мы не будем принадлежать ни одной стране. Хотя мы и останемся в Германии, мы не будем также и ее гражданами.

Мы все согласились с этим решением, так как все мы давно желали только мира, спокойствия, чтобы не жить более под гнетом страха.

Мне трудно было понять последствия этого шага. Я не могла себе представить, что мы не поедем домой. Я думала о том, как я сидела на крыльце на солнечном свету и любовалась красотами природы. Я вспоминала, как карабкалась на крышу стеречь фрукты из нашего сада, которые мы выставляли на нее сушиться. Почему мы не можем вернуться в такое прекрасное место?

– Нас уже считают предателями, – сказала сестра. –Советские офицеры, которые приходили ко мне, ясно дали понять это. Сначала они были вежливыми и рассказывали мне о том, что все будет просто замечательно. Но когда я стала спрашивать их, они сразу же изменили тон и назвали нас предателями, которых следует наказать.

– Да, это верно, – сказала мама. – Они нам этого не простят. НКВД никогда ничего не забывает. Сейчас, если мы вернемся, нам будет еще хуже. У нас останавливались немецкие солдаты, и мы работали на Третий Рейх.

– У нас не было выбора, – вставил Тарасик.

– У нас не было выбора, но наше правительство так не считает. Я знаю, что это не логично. Они будут обвинять нас в том, что мы пытались выжить и спасти себя. Они скажут, что нам надо было совершить самоубийство ради своей родины. Они хотели, чтобы мы все разрушили, когда немцы вторглись к нам. Лучше умереть, чем сдаться в плен немцам. Они не понимают, что наша смерть ничего не стоит для противника. И естественно, она ничего не стоит для Советского Союза, – сказала мама.

– Некоторые говорят, что мы продаем свою страну, –сказал Тарасик.

– Нет! Мы не продаем свою страну. Мы покупаем себе жизнь! – сказала мама. – У нас на самом деле нет выбора. Мы не можем возвратиться назад. Если для этого надо отказаться от гражданства, то так тому и быть. Мне надо подумать, как это может отразиться на наших родственниках дома. Мы не можем подвергать их опасности.

– А как же дядя Алеша или тетя Федора и все наши двоюродные сестры? – спросила Гануся. Она не хотела ничего упустить в нашем разговоре. – Они будут в опасности, если мы не вернемся. Вы же знаете, как они обращаются со всеми, кто состоит в родстве с «предателями».

– Я должна также думать и о том, как выжить и защитить своих детей, – сказала мама. – Это самое главное. Мы должны сделать все, что только можем. Так, по крайней мере, мы сможем выжить.

– А как насчет отца? – спросила Энн. – Если он еще жив, он не узнает, где мы находимся. Ты думаешь, что он когда-нибудь найдет нас?

К этому времени, мысли об отце уже редко посещали нас. Ужасная война и условия жизни в Сибири были таковы, что не позволяли надеяться на выживание.

– Мы ничего не знаем, – сказала мама. – Мы можем только ждать ... и надеяться. Мы даже не знаем, жив ли он. Может быть, он уже погиб.

Мама заколебалась, когда проговорила это и затем добавила:

– Нет, я не думаю, что он погиб. Мы не должны отчаиваться. Он может быть жив, и если так, то даст Бог, мы когда-нибудь увидимся.

– Если мы сейчас не поедем домой, то скорее всего мы никогда уже не вернемся, – сказал Тарасик.

– Мы не можем так далеко заглядывать в будущее, –ответила мама. – Сейчас нам надо жить настоящим. Мы предполагаем, а Бог располагает, как говорила ваша бабушка. Давайте жить в единстве и быть благодарны за то, что мы все вместе.

Гануся объяснила, что должно произойти затем:

– Мы должны сдать свои паспорта. Оккупационная армия выдаст нам новые паспорта и в графе гражданства будет стоять «Staatenlos».

Это выражение «без гражданства» звучало жестко и грубо. Я почувствовала себя как бы подвешенной в воздухе. Я поежилась. Кому же мы теперь будем принадлежать? Может быть, Богу?

В глубине души мне очень хотелось смешаться с моими немецкими друзьями. Сейчас я снова ощутила, что нас что-то отделяет. Мы отличались от всех остальных людей. Это было ясно не только потому, что мы отличались своим языком, у нас было также и другое происхождение, мы были совершенно нищими и находились в полной зависимости от фрау Ойлер, которая иногда обращалась с нами так, как будто мы все еще находились у нее в услужении. Теперь это различие будет отражено в наших паспортах. Мы уже будем ни немцами, ни русскими, ни украинцами.

Сможем ли мы когда-нибудь жить там, где захотим? Или носить одежду, которую сможем купить на заработанные деньги? Как было бы замечательно иметь свой собственный небольшой домик и не чувствовать себя непрошеным пришельцем. Годы рабства и постоянной зависимости от других людей сломили наше внутреннее «я» и внедрили чувство покорности. Никого не интересовали наши желания или интересы. Фактически, даже нам самим они казались несущественными. Как только небольшая искорка надежды загоралась в нашем сознании, как ее сразу же гасила суровая действительность.

«О чем думает мама?» – размышляла я. – «Чувствует ли она то же самое, что и я?»

– Сейчас мы должны делать то, что пойдет на пользу всей семье! – сказала она. – Мы не знаем, что готовит нам завтра, но должны надеяться на лучшее.

На минуту воцарилась тишина, пока мы переваривали значение маминых слов. Наконец, Гануся сказала:

– Давайте тогда пока останемся здесь, и обстановка нам покажет, что делать дальше.

Процесс отказа от гражданства занял несколько недель. Советские чиновники не так-то легко сдавались. Но все закончилось нашей победой. Гануся принесла нам паспорта, в которых стояла печать «Без гражданства». Теперь мы получили разрешение остаться в американской зоне оккупации в Германии. Советское правительство уже не могло контролировать нашу жизнь, как и любое другое правительство. Мы жили по тем же самым законам, что и немцы, но у нас не была права голоса и других гражданских прав.

Мама очевидно почувствовала облегчение от этого известия. Ее здоровье практически сразу же поправилось. Она немного расслабилась, когда поняла, что теперь и она и ее дети находятся в относительной безопасности. Теперь нам не надо было скрываться. Фрау Ойлер посоветовала нам переехать с чердака Лангов в квартиру над фотостудией. Этот дом назывался «Hinterhaus», то есть «дом за настоящим домом». В квартире была одна спальня, маленькая гостиная и маленькое помещение, служившее кухней. В квартире был водопровод, небольшая электрическая плитка, на которой мама могла готовить, и небольшая деревянная полка, удерживаемая у стены цепочкой.

Так как квартира находилась под самой крышей, то потолки в квартире были наклонными. В гостиной было небольшое окно, выходившее на Шлосштрассе. Гостиную от спальни отделял небольшой коридорчик. В ней также было небольшое окно, выходившее на дворик и балкон кухни фрау Ойлер.

В качестве платы за квартиру мама должны была работать у фрау Ойлер – убираться в фотостудии и лаборатории. К счастью, дело фрау Ойлер начинало поправляться. Фотостудия была открыта каждый рабочий день, и особенно часто ее посещали американцы. Работы в лаборатории было достаточно для Тарасика и еще двух девушек.

Нас радовала эта квартира, так как это означало, что мы наконец-то где-то остановились. В первый раз, с того самого момента, когда мы выехали на бричке из Дружковки, мы смогли жить под крышей дома одной семьей.

 

[1]Я маленькая и сердце у меня чистое. Никто не будет жить в нем, кроме Иисуса.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

Предстоящие события

No events found
You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ26. Весна 1946
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru