32. Разговор по душам. Осень 1955

Создано 14 Март 2016 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 534
Печать

В
ероятность того, что мой отец еще жив, породила у меня множество вопросов. Я не могла удержаться от любопытства. Однажды вечером после ужина я спросила:

– Мама, ты расскажешь мне об отце?

У мамы в глазах появился отсутствующий взгляд. На секунду мне показалось, что она не расслышала моего вопроса. Затем она ответила:

– Конечно, доченька. Пришло время, когда ты должна узнать о нем.

Тем вечером мы начали разговор, который длился с перерывами несколько недель. Я начала с вопроса:

– Мама, а как ты встретилась с отцом?

Мама улыбнулась, и я в первый раз увидела на какое-то мгновение ее вновь молодой женщиной. Она не сразу ответила, как бы освежая свою память.

– Мы встретились в Дружковке, в том поселке, где ты родилась. Его трудно было не заметить. Он носил белые костюмы, и у него было привлекательное лицо. Я знала, что он работал учителем. Он был специалистом по украинской литературе. Но у меня не было причин с ним заговаривать. Конечно, наши семьи знали друг друга, как в большинстве деревень и поселков.

Мама засмеялась.

– Был один парень, Василь, который был влюблен в меня. Но он был ужасно застенчив. Он не знал, как заговорить со мной о своей любви. Он был другом твоего отца, который вовсе не был застенчивым в самовыражении. Василь постоянно рассказывал твоему отцу обо мне и спрашивал совета, как ему подойти ко мне. Должен ли он мне сначала написать? Что он должен сказать мне? Он постоянно говорил обо мне, и через некоторое время отец и сам заинтересовался этой девушкой.

– А ты была влюблена в Василя? – спросила я.

– О нет! – засмеялась она. – Он был симпатичным парнем, и я знала его много лет. Он был просто другом, который жил в деревне, неподалеку от Дружковки. Вот и все. Он стал писать мне любовные письма, а Федор подсказывал ему, что написать. Письма были хорошими, но я не воспринимала их всерьез. Затем как-то устроили вечеринку в доме у подруги. Мы пели и веселились. И вот дверь открывается и там ... стоят Федор и Василь, которые также пришли на вечеринку. Они осмотрелись, увидели меня с подругой и направились к нам. На Федоре был белый костюм, и он шел едва заметно прихрамывая. Он был очень симпатичным и знал, как завязать разговор. Вся комната наполнилась его присутствием. В то время как остальные парни были неловкими и неуверенными в себе, он знал, как подойти к девушке. Итак, он с Василем подходит ко мне и спрашивает:

– Ах вот эта девушка, о которой ты так много мне говорил!

Он улыбнулся, и его темно-синие глаза прямо посмотрели в мои. Я покраснела и смутилась. Он протянул руку, и я застенчиво пожала ее.

– Сколько лет ему тогда было? – спросила я маму.

– Двадцать один. А мне было шестнадцать. После вечеринки он спросил, нельзя ли ему проводить меня домой. Он был очень вежлив. Он попросил Василя найти другую девушку и стал постоянно приходить ко мне. Мои родители не одобряли этого знакомства.

– Почему?

– Нет, они не одобряли! Они были простыми людьми, и твой отец их совершенно не интересовал, так как происходил из семьи, которая не нравилась моей маме, твоей бабушке. У мамы были также твердые убеждения о том, какими качествами должен обладать мужчина, и она считала, что как раз их и не хватает твоему отцу. Поэтому вначале мне приходилось тайком убегать из дома, чтобы встретиться с ним. Однажды вечером я сказала маме, что иду к подруге, но вместо этого пошла на свидание с Федей.

Мы весело провели время, кажется, это было наше третье свидание. Было уже совсем темно, когда твой отец привел меня к каменной стене, рядом с нашим домом, где мы обычно прощались. В тот вечер он приготовил для меня сюрприз. Он вытащил из кармана коробочку и подал ее мне. «Что это?» – спросила я его. «Открой ее!» – сказал он.

Я открыла ее, и, к моему удивлению, там лежали часы! Мне они очень понравились, но я боялась, что подумают родители, когда узнают, что я получила такой дорогой подарок в самом начале нашего знакомства. Поэтому мне надо было подумать о том, как спрятать от них часы. Сначала я решила спрятать их между камней в стене и вынимать их, когда я уходила из дома. Но что, если пойдет дождь? Нет, надо их спрятать где-нибудь в доме. Итак, когда твой папы попрощался и ушел, я прошмыгнула в гостиную. Все спали. Я огляделась, света практически не было, за исключением небольшой лампады, горевшей перед иконами в углу комнаты. Места, чтобы спрятать часы просто не было! Этот подарок начинал становиться для меня ярмом.

И затем я увидела самое лучшее укромное место: икону девы Марии, держащей на руках младенца Иисуса. Никто же не будет тревожить святые иконы. Я осторожно положила часы в узкую щель за иконой. Я подумала, что спрятала их достаточно надежно. С облегчением я разделась и легла в постель.

На следующее утро за завтраком отец, как бы между прочим, спросил: «У кого это из моих дочерей появились часы?» Все в удивлении посмотрели друг на друга. Ни у кого не было такого дорогого предмета в нашем доме. Сердце екнуло у меня, когда отец посмотрел на меня: «Это твои часы, Мария?» Дрожа от страха, я призналась в том, что это мои часы. Он вывел меня во двор и задал мне хорошую порку за то, что я обманула его и маму. Позднее, когда все успокоилось, он рассказал мне, что произошло. Он проснулся ночью и услышал доносившийся откуда-то странный звук: тик-так, тик-так. Он внимательно прислушался. Да, он был убежден в том, что слышал этот приглушенный звук: тик-так, тик-так. Он не захотел будить маму, тихо встал и пошел по направлению странного звука. Звук шел от иконы! Он испугался. Был ли это знак от Бога? Он подошел поближе и прислушался. Затем нервным движением руки вынул это тикающее из-за иконы! Теперь он узнал, что его так испугало, и он сильно рассердился. Я дорого заплатила за это.

Я хихикнула при мысли о дедушке, которого я никогда не видела, испугавшегося тиканья часов в ночи. Маму также развеселили эти воспоминания.

В другой раз я спросила маму:

– Ты была моложе меня, когда вышла замуж?

– Да, мне только-только исполнилось шестнадцать. Это было в порядке вещей. Моя мама вышла замуж тоже приблизительно в таком же возрасте, и она даже не могла выбрать себе мужа.

– Ты имеешь в виду, что все браки устраивались заранее?

– Совершенно верно. Она рассказала мне, как однажды, когда она уже легла в постель, к ним домой пришли соседи. Это были родители приятного молодого человека, которого они хотели женить на девушке из семьи примерно одного с ними достатка. Моя мама тогда еще не уснула и слышала разговор, который шел за перегородкой, разделявшей комнату. Они начали говорить о приданом. У вас столько-то земли и столько-то скота, а у нас вот столько земли и столько скота, и так далее. Они говорили о браке, как будто это была деловая сделка, и, наверное, так оно и было. Мама рассказывала, что она встала с постели и заглянула через перегородку, чтобы посмотреть на своего возможного жениха. В отчаянии, она показала ему язык и подумала: «Я не выйду замуж за этого парня». Но родители пришли к соглашению об объединению своих детей и части собственности. Итак, моя мама вышла за того парня, и у них было пятеро детей. И, оказалось, что это был хороший брак.

Затем мама посмотрела на меня и улыбнулась.

– Все это не так ужасно, как кажется. Ты доверила бы мне подобрать для тебя хорошего человека?

Я засмеялась и обняла маму:

– Ты же знаешь, что доверила бы!

– Ну, я не собираюсь подыскивать для тебя мужа. Но это не такая уж плохая идея – советоваться с родителями. У них есть опыт и жизненная зрелость, и для своих детей они хотят только добра.

Хотя я ничего маме не сказала, я знала, что слишком ее люблю, чтобы выйти замуж за человека, которого бы она не одобрила.

В другой раз я спросила:

– А как получилось, что у отца была хромая нога?

– Это случилось, еще когда он был маленьким мальчиком. Он был сиротой. Мама у него умерла, когда ему было три года, он только очень смутно помнил ее. Отец у него умер, когда ему было шесть лет. Бандиты ограбили его, когда он ехал на поезде, убили и сбросили прямо в поле. Новость о смерти отца просто ошеломила Федора. Он стал неуправляемым и бродил по улицам со своим другом Аркадием. Его взяла бабушка, но она не смогла контролировать его. Она к тому времени почти ослепла и была вообще несчастной женщиной. Федор же был очень подвижным и непоседливым и причинил ей немало неприятностей.

– Он рассказывал мне, как они с Аркадием воровали еду из ларьков на базаре и спасались от владельцев этих ларьков, которые преследовали их. Они часто забирались в чужие погреба и набирали хранящуюся там еду. Они были хулиганами и все, кто их знал, в грош не ставили их. У соседа были яблони, и, когда он уходил из дома, парни часто залезали к нему на деревья рвать яблоки. Однажды хозяин вернулся, когда они еще сидели на деревьях. Аркадий первый спрыгнул с дерева и побежал. Федор спрыгнул с дерева как-то неловко и сильно подвернул ногу. Ему удалось убежать, но он серьезно повредил ногу. Через несколько дней с ногой стало еще хуже. Он обнаружил, что боль немного утихала, если ногу согнуть в коленном суставе. В конце концов, нога так и зажила в таком положении, и он стал прихрамывать. К сожалению, тогда никто на это не обращал внимания. Бабушка достала ему костыли, но ему еще пришлось учиться ими пользоваться.

– А почему она не помогла ему? – спросила я. Я не могла понять такое безразличие к ребенку.

– Она была несчастной женщиной, доченька. Твой отец рассказывал мне, как бабушка заставляла его стоять на коленях перед иконой и молиться. Она говорила слова молитвы и заставляла Федора повторять их. Если он произносил их неправильно, то она давала ему подзатыльник, и ему приходилось еще и еще раз повторять слово. Если он не повторял именно так, как она того требовала, то тогда она таскала его за волосы, пока он не начинал стонать от боли. Все равно, он не понимал того, что произносил, потому что все молитвы были на церковнославянском языке. Ему не нравилось изображение иконы. У человека на иконе было что-то похожее на дубинку с шипами, и Федор говорил, что он боялся, как бы человек не ударил его, если он будет неправильно произносить молитвы. Эти молитвы оставили у него неприятные воспоминания, и после всего этого он избегал всего, что связано было с религией и церковью. Для него религия это было законническое, холодное поклонение какому-то идолу, и он не хотел в этом участвовать.

Я подумала о церкви, той, с которой я познакомилась, и о своих молитвах Богу. У меня не было на все это реакции, похожей на отцовскую. Для меня Бог был реален, Он любил меня, и я могла разговаривать с Ним. Затем я вспомнила о своей горячей молитве Богу, чтобы Он исцелил мою маму, после того, как она упала со ступенек несколько лет тому назад. Я была благодарна Ему за то, что Он ответил на мою молитву. Но я ничего не сказала маме об этих мыслях. Никто не знал про мою дружбу с Богом и Иисусом, по крайней мере, пока никто не знал.

Мама продолжила разговор:

– Твой отец очень любил театр. Когда он подрос, то стал писать пьесы для детей в школе. В основном это была сатира, высмеивающая религиозных людей. Фактически, однажды НКВД хотел завербовать Федора, чтобы он стал священником.

Я была поражена:

– Зачем им это делать, если они не верят в Бога?

– Так он говорил. Правительство пыталось просочиться в церковь, чтобы вести учет тех, кто ходит в церковь. Когда твой отец стал возражать и говорить, что он не знает, что нужно делать священнику, они сказали ему, чтобы он не волновался. Они сказали, что научат его всему, что ему надо знать и также как отправлять разные обряды. Ему не обязательно было верить во все эти ритуалы. Он отказался. Он не хотел иметь с этим ничего общего. Сама идея доносить на своих соседей по деревне противоречила его понятиям. Он любил людей, с которыми вместе рос, и они были его друзьями.

– Папа оставался с бабушкой, пока не подрос?

– Нет, доченька. Она не могла контролировать его. Он постоянно попадал во всякого рода передряги. И поэтому, спустя некоторое время, она отдала его в сиротский приют. Там у него появилась возможность обучиться некоторым светским манерам. Одна богатая супружеская пара, которая заботилась о сиротском приюте, была очарована этим маленьким блондином с вьющимися волосами, который к тому же оказался смышленым и талантливым. У этой пары своих детей не было, и поэтому они однажды взяли погостить к себе Федора. Женщина так привязалась к нему, что его посещения стали повторяться все чаще и чаще, и иногда он даже оставался у них ночевать. Они жили в своем доме со слугами в красивой сельской местности. Они брали с собой Федора покататься на запряженной лошадьми повозке и давали ему уроки иностранных языков, музыки и культурного развития. Я думаю, что они были большими любителями Франции. В то время вся элита жила той культурой.

Самым же главным событием стал визит к хирургу. Они попросили доктора осмотреть ногу Федора и узнать, нельзя ли ее выправить. Хирург сказал, что для этого потребуется несколько операций, и тогда нога разогнется достаточно для того, чтобы он смог ходить без костылей. Первая операция прошла успешно, и с каждой последующей операцией его нога все более и более выпрямлялась. Наконец, наступил такой момент, когда нога была окончательно выпрямлена, но все еще находилась в гипсе. Он был так счастлив! Он знал, что еще не все закончено с его ногой, но это его уже не волновало, так как он мог уже ходить и бегать.

– Когда это произошло, мама?

– Ему было где-то девятнадцать лет, когда ему сделали последнюю операцию. Мама остановилась, задумавшись на минуту. – Да, это был 1917 год, а он родился в 1898. Он еще лежал в больнице и выздоравливал, когда произошла революция. Когда это произошло, то все землевладельцы и люди со средствами должны были бежать из страны. Все знали, что большевики убивают богатых людей. Однажды ночью кто-то, связанный с большевистской партией, предупредил благодетелей Федора, что их решили уничтожить и что они должны немедленно бежать. У них не было времени кого-то предупредить. Им надо было как можно быстрее собираться. Все произошло так быстро, что эта супружеская пара не смогла даже придти в больницу и попрощаться с ним. Они просто бежали, спасая свою жизнь. Больше он о них ничего не слышал. Все доктора тоже бежали. Вообще стало небезопасно иметь какое-то отношение к богатым людям. Федора навестил сосед и рассказал, что произошло.

Я очень удивилась, представив себе отца молодым человеком, лежащим в больнице во время революции, когда все друзья уезжают. Мне внезапно стало жаль его. Что он тогда чувствовал? О чем он думал?

– Твой отец опять приехал к бабушке и стал жить у нее. Он проработал приказчиком и затем стал работать в деревне писарем. Он посещал друзей и родственников, и так как он был открытым и общительным человеком, его часто приглашали отобедать. Федор был непоколебим. Если кто-то не приглашал его за стол, то тогда он обычно говорил: «На кухне пахнет чем-то чудесным!» Польщенные его комплиментами, женщины нервно суетились и пытались продемонстрировать свои кулинарные способности. За едой он рассказывал интересные истории. Он всегда хвалил угощение и хозяйку, что открывало ему двери для повторного посещения. Вот так он выжил и приобрел многих друзей и поклонников.

До и во время войны мама очень мало разговаривала о прошлом. Сейчас же, получив разрешение остаться в американской зоне, мама значительно расслабилась. Казалось, что ей надо отчитаться за все эти годы молчания, за все те годы, когда она не осмеливалась открыть рот, чтобы высказать свои мысли. Теперь, когда миновала угроза ареста, мама стала более открытой. Фактически, случилось так, что ей надо было обо всем рассказать, а я стала добровольным и внимательным слушателем, собирающим по частям историю своей семьи.

Среди вещей, которые мама привезла с собой в узелке из нашего дома в Дружковке, было несколько семейных фотографий. Она показала мне фотографию отца, когда он был еще мальчиком, присутствующим на похоронах отца, моего деда. Он сидел рядом с бабушкой и выглядел изнуренным и печальным с недетским выражением глаз. Тяжелая рубашка была наглухо застегнута, и его белые вьющиеся волосы развевались на ветру. Двое его дядей сидели рядом с бабушкой и Федором. У Федора был решительный взгляд, казалось, что он бросает вызов всему миру. «Откуда в нем такой дух?» – думала я. – «Была ли это грусть? Страх? Гнев? Может быть, он искал кого-то, кто любил бы и признавал его?»

Я старалась не прерывать маму. Я просто слушала то, что она рассказывала...

– Мы с отцом поженились в 1920 году в православной церкви, в которой я часто пела в хоре, когда была подростком. Затем у нас был свадебный ужин со всеми родственниками. После этого мы переехали в дом к Пашке, потому что у нее была одна свободная комната. Это было очень удобно, так как ее дом располагался неподалеку от всех наших знакомых. Твоя сестра родилась там в 1921 году, и Пашка позволила нам жить до тех пор, пока мы с твоими дядями не построили дом у ручья, в котором ты и родилась.

– Твой отец никак не мог найти постоянную работу. Он пытался получить должность учителя в местной школе. Закончилось это тем, что ему пришлось поехать в Константиновну, где он получил работу учителя в небольшой сельской школе в селе Куртовка. Мы переехали туда, но жили там только одну зиму. У школы не было достаточно денег, чтобы платить ему. В конце месяца он получал зарплату только кукурузной мукой. Мы варили ее и пекли из нее хлеб, и это было все, что нам удавалось достать поесть. Это было довольно нудно, но мы старались подшучивать над нашей ситуацией. Мы много смеялись, и юмор помогал нам не замечать нашей безвкусной пищи.

– Он нашел другую работу в школе в Осинове, где учительница уже был стара и готовилась выйти на пенсию. Она предоставила нам большую комнату в своем доме. Когда-то в этой комнате она выращивала кур, и поэтому там был устоявшийся запах курятника. В конце концов, Федору удалось снять неподалеку небольшой дом. Так как мебели у нас не было, то спали мы на полу. Но это нас не волновало, мне там нравилось. Все были настроены дружелюбно и тепло к нам относились. Твой отец взял дополнительно несколько учеников для занятий. Взамен родители учеников помогли нам вскопать огород около дома, посадили в нем овощи и поделились своими запасами еды. – Мама засмеялась, вспомнив события тридцатипятлетней давности. – Однажды вечером, какой-то парнишка постучал нам в окно. Мы уже легли спать, но я встала и открыла окно. Парнишка сунул мне в руки буханку свежеиспеченного хлеба. Вот это был сюрприз! Так они выражали признательность нам за то, что мы приехали туда. Мы встали и сразу же съели всю буханку, пока она была еще горячей.

Рядом с домом была стойло, и Федор купил корову. Мы начали процветать (крестьянин, у которого была корова или лошадь, считался зажиточным). Мы делились молоком с женщиной, у которой было четверо детей и не было мужа. Я работала в огороде, где все очень хорошо росло. У нас был хороший урожай капусты и свеклы! У нас было достаточно, чтобы еще поделиться с соседкой. Однажды я дала ей все необходимое для борща, и она обняла меня и расцеловала, так она была счастлива. Мы считали, что живем очень хорошо. У нас была крыша над головой, еда, и мы были здоровыми. Оглядываясь назад, скажу, наверное, это было самое счастливое время. Мы прожили там полтора года.

Но отец считал, что ему нужно получить образование получше. Он давно хотел поступить в Харьковский университет, на юридический факультет. Он услышал, что туда принимают и бедных студентов, и там есть отделения для приобретения всех профессий. Он послал туда заявление, и его приняли. Мы снова переехали. Но сразу мы не смогли найти жилье. Дальние родственники сказали, что мы можем пожить у них, и мы поселились в комнате, окно которой выходило прямо на свинарник. Когда-то до революции дом принадлежал богатому человеку, но когда пришли большевики, они его весь разграбили. В комнате, в которой мы жили, они хранили уголь, и она так и осталась прокопченной и запыленной. Эту угольную пыль нам пришлось отскребать отовсюду, от пола до потолка, но мне так и не удалось до конца ее вычистить.

Наконец, у Федора появилась возможность получить комнату в университетском общежитии. Он подал заявление, чтобы поселиться в семейном общежитии, но там был длинный список очередников – семей с детьми. Какое-то время мы жили раздельно, пока не нашли квартиру, и мы с Ганусей соединились с отцом. Это была маленькая комната с кроватью и столом. Мы могли теперь питаться в столовой, которая нам в то время очень сильно помогла. Я очень старалась найти работу, но тогда было много безработных и трудно было найти работу...

Это казалось очень странным, так как советское правительство постоянно похвалялось тем, что у каждого человека была работа, и в раю рабочего класса не существовало безработицы. История мамы свидетельствовала, что между пропагандой и действительностью лежала глубокая пропасть. Я чуть не заплакала, узнав, как трудно было родителям бороться за выживание.

Мама рассказала еще об одном случае в Харькове:

– Однажды после обеда по пути в городской парк мы проходили мимо булочного магазина, где были выставлены самые разные изделия. Мы ничего не могли позволить себе купить. Я шла босиком, у нас не было денег, чтобы купить обувь. Федор носил тогда старые сандалии. Мы сели в парке на скамейку, Гануся бегала рядом и играла. К нам подошел мужчина и сел на свободный конец нашей скамейки. Он развернул газету и начал спокойно читать. Гануся увидела булочки, подошла к нам и начала просить: «Тато, купи мне булочку». Отец наклонился и мягко сказал: «Доченька, я хотел бы тебе купить булочку, но у нас нет ни копейки». Нехотя, она побежала играть дальше, но через некоторое время снова подошла и сказала: «Тато, купи мне булочку!» И снова отец ответил: «Извини, но у нас нет ни копейки». Сидевший рядом с нами мужчина услышал этот разговор. Он сложил газеты, встал и ушел. Через несколько минут он возвратился и протянул Ганусе коричневый пакет, наполненный булочками. Он был такой большой, что она едва могла удержать его. Мужчина представился, его фамилия была Чарлинканкевич. Он спросил, давно ли мы живем в городе, и рассказал, что он также недавно появился в этих местах. После того, как отец рассказал ему о нашей ситуации, человек протянул ему свою визитную карточку. «Пусть ваша жена придет по этому адресу завтра утром, – сказал он. – Я посмотрю, что можно для нее сделать. Вы сказали, что у нее есть опыт работы кассиром в банке и на других предприятиях?» – спросил он. Я сказала, что да.

– Мы очень обрадовались этому посланному небом другу. Естественно, на следующее утро я пошла на встречу с этим человеком. По указанному адресу стояло здание, выглядевшее как какое-то учреждение. Я протянула в приемной визитную карточку, и меня сразу провели наверх к тому человеку. Первое, что он спросил меня было: «Как поживает Аня?» Я сказала ему, что отвела ее в детский сад и что ей там нравится. Он засунул руку в карман и вынул пять рублей. «Это для Ани, на булочки», – сказал он. Я была ошеломлена. Я много раз благодарила его за этот щедрый подарок, – мама покачала головой. – В то время пять рублей были большими деньгами. Затем он провел меня в свой кабинет и написал письмо какому-то человеку в универмаг, в котором просил помочь. Оказалось, что тот кому он писал, оказался директором самого большого универмага в Харькове. Я пошла туда и отдала письмо секретарше, и через несколько минут меня позвали. Я увидела в кабинете мужчину, и он стал спрашивать меня, что я умею делать. Я рассказала, что одно время работала кассиром, и что у меня хорошие рекомендации, но что я готова на любую работу. «Отлично! – сказал он. – Главный кассир уходит в отпуск на три недели. Вы выглядите, как идеальная замена. В понедельник утром приступайте к работе.»

Мне нравилась работа. У нас также появился доступ к продуктам питания. Это был государственный магазин, и в нем была столовая. Позднее, мне там дали постоянную работу главного кассира. Дела у нас явно поправлялись. Управляющий был доволен моей работой. Я работала там три года и сумела накопить приличную сумму денег. Федор считал, что мне стоит купить пальто из шерсти персидского ягненка, так как зимы были холодными. Но у меня была тайная мечта. Я хотела потратить деньги, чтобы построить свой собственный небольшой домик...

Мама ненадолго замолчала. Я подумала о том, каким образом ее нужды удовлетворялись. Все ли так в жизни получается? Мы многое пережили, но всякий раз, в момент самой глубокой нужды, кто-то появлялся, чтобы помочь нам: дать еду, работу или одежду. Я задумалась над тем, как получилось так, что наша семья столько раз спасалась от неминуемого уничтожения.

– Когда твой отец закончил университет, было трудно найти работу по специальности, и поэтому ректор университета взял его на работу преподавателем украинского языка и литературы. Пока он был студентом, я поддерживала его все время. Теперь и у него появилась хорошая зарплата. Я очень долго не виделась со своей семьей и поэтому решила поехать домой, сделав перерыв в работе на несколько месяцев. Гануся уже училась в школе, и поэтому отец настоял, чтобы она осталась с ним. Тарасика же я взяла с собой.

– Когда я приехала домой, то собрала всех своих братьев и родственников, и мы стали обсуждать план, как построить дом у ручья, напротив дома, где жила Пашка. Двое мужчин знали, как закладывать фундамент. Другие были хорошими плотниками. Все собрались, и мы за месяц построили дом!

Я видела, что мама до сих пор с гордостью вспоминает об этом достижении. На ее лице застыло мечтательное выражение.

– Никогда не забуду выражение лица твоего отца, когда он приехал к нам. Ему удалось получить короткий отпуск, и он приехал увидеться со мной. В день приезда он вместе с Энн отправился в дом к бабушке, где мы должны были бы жить. Когда он пришел туда, Алеша повел его к новому дому, а там его уже встречала я со всеми друзьями.

Он был просто ошеломлен! Друзья из бывшего церковного хора подготовили специальную песню-посвящение, и мы пропели благословение над нашим новым домом. Твой отец был поражен. Он плакал, когда осматривал наш маленький домик. Ему понравилась черепичная крыша и стены из красного кирпича. Конечно, он хотел бы помочь строить дом, но он не был хорошим строителем, и поэтому было лучше, что всю работу выполнили другие, – лицо мамы на мгновение помрачнело. – Знаешь, большую часть людей, которые пели вместе со мною в церкви, выслали в Сибирь. –Она покачала головой, стараясь не заплакать. – Какое безумие! – прошептала она.

– Итак, вы с папой переехали в новый дом и поселились в Дружковке?

Мама отрицательно покачала головой.

– Нет, твоему отцу пришлось ехать обратно в Харьков на работу. Один наш родственник поселился в доме и качестве платы отделал дом внутри. До того, как я уехала в Харьков, бабушка посоветовала мне посадить фруктовые деревья. Вокруг дома было немного земли, и мы знали, что еда никогда не будет лишней. Поэтому мы посадили не меньше двадцати вишневых и сливовых деревьев. Позднее отец посадил еще несколько яблонь. – Мама помолчала, вспоминая. – Эти деревья много раз спасали нас, доченька. У нас была очень любящая и мудрая мама. Она научила меня, что очень важно уметь позаботиться о себе самой, хорошо работать и делать все возможное, чтобы самой справиться с нуждой. Тогда ты не будешь находиться под влиянием событий, которые ты не сможешь контролировать...

Мамины рассказы глубоко волновали меня. Вот уже многие годы мы не жили под советской властью, но страх еще очень глубоко пронизывал нашу жизнь. Было очень трудно представить, что рядом не было шпионов, которые всегда были готовы донести на нас за сказанные слова и арестовать за подрывную деятельность против государства.

– Первый раз твоего отца арестовали в 1928 году. Он услышал слухи о том, что людей арестовывают и отправляют в тюрьму по неизвестным причинам. Однажды ночью к нам пришла милиция, обыскала всю квартиру и затем арестовала его. Они разодрали наш матрас, чтобы по-254 смотреть, не спрятано ли там что-нибудь, прощупали все швы на одежде – вдруг там что-то зашито. Гануся помнит это, это была ужасная ночь. Тарасик был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Твоего отца забрали в тюрьму, которая называлась «Холодной горой». Я ходила туда каждый день, чтобы увидеться с ним, хотя бы на несколько минут, но мне не позволяли увидеться с ним. Они никогда не объясняли причину ареста, никто мне ничего не говорил. В тюрьме я познакомилась с молодой полькой. Это была красивая девушка, недавно вышедшая замуж, и детей у нее еще не было. Камера ее мужа была рядом с камерой Федора. – Мама вдруг заговорила очень тихо, еле слышным шепотом. – Однажды, когда я сидела в комнате ожидания, она пришла, чтобы увидеться с мужем. Через несколько минут я услышала шум от какого-то движения и увидела, как несколько мужчин выносят ее на носилках. Ее вынесли за пределы здания, и я выбежала, чтобы узнать, в чем дело. Кто-то шепнул мне, что ей только что сообщили, что ее мужа расстреляли. Никто не говорил, по какой причине. Женщина кричала в истерике, и мы все пребывали в паническом состоянии. Позднее мне удалось поговорить с этой женщиной. Она тщетно пыталась представить себе, почему они так поступили. Единственный вывод, к которому она пришла состоял в том, что, может быть, это произошло из-за того, что ее муж переписывался с родственниками из Польши. В то время политика правительства состояла в том, что никто не мог переписываться с людьми из других стран, в том числе с родственниками. Она не могла представить себе никакой другой причины, по которой они могли бы его расстрелять. Это была ужасная трагедия, и мы все думали о том, что произойдет с нами мужьями ...

Мама, вздрогнув, замолчала. Я почувствовала страх, который она, наверное, испытала тогда, тридцать лет назад. Казалось, ей было страшно даже вспоминать о тех днях, они как камень лежали у нее на сердце.

– Все хорошо, – пыталась я утешить, прижимая ее к себе. – Пожалуйста, продолжай. Ты можешь дальше рассказывать?

Мама закивала головой, но сначала ничего не могла выговорить. Наконец она сказала:

– Я никогда никому не рассказывала эту историю. В прошлом было слишком опасно рассказывать о таких случаях, чтобы не представить правительство в плохом свете. Наша пропаганда твердила о всеобщем благополучии, а люди боялись, что их посадят в тюрьму или расстреляют за то, что они скажут что-то не так.

– Мама, сейчас ты можешь говорить, – сказала я. –Теперь это уже не имеет значения.

Впрочем, говоря это, я сама еще не избавилась от того страха, который въелся во всех, кто вырос в Советском Союзе.

– Никому никогда нельзя было доверять, – объясняла мама. – Было очень опасно просто говорить. Я все держала это в себе все эти годы.

– Теперь они не могут причинить нам зло. Мы в Германии, а не в Советском Союзе. С нами ничего не случится.

Мама кивнула, соглашаясь, но видно было, что она не очень-то была в этом уверена. Я знала, что она никогда не будет никому полностью доверять, кроме своих детей. Многие годы жизни в постоянном страхе поработили ее.

Прошло несколько минут, прежде чем она снова заговорила. – Федора держали в тюрьме восемь месяцев и затем осудили на три года ссылки. Они выслали его в Шадринск, на Урал, и даже не позволили ему взять с собой вещи. Я старалась хорошо работать. Твоему брату еще не было и двух лет. Каждый день я отводила Ганусю в школу и Тарасика в детский сад. Немного позднее Федор написал мне и умолял продать все, что у меня было, и переехать к нему. Он написал, что «если ты не приедешь, то я долго не протяну». Он не мог найти в ссылке работу, так как на нем был ярлык «политического». Кроме того, каждый день, в 11:00, он должен был отмечаться в милиции. Никто не хотел нанимать работника, которому надо каждый день уходить с работы, чтобы отмечаться в милиции. Ему надо было проходить по шесть километров каждый день до милиции, несмотря на дождь, туман, больному или здоровому. Никакие уважительные причины не принимались во внимание, чтобы не придти отметиться, а последствия неявки могли быть очень тяжелыми.

– Мне очень не хотелось бросать работу, но отец продолжал писать мне и просил приехать. Я бросила работу и приехала на Урал к Федору. Это было тяжелое путешествие по железной дороге. У меня с собой было двое детей и вещи, которые я только могла нести с собой. Двое людей, мужчина и женщина, я даже не знаю, были ли они мужем и женой, помогали мне. Они сказали, что они студенты и вежливо спросили, куда я направляюсь. Я сказала, что еду к своему мужу в ссылку. Мы приехала в Шадринск. Это был небольшой городок, там, где кончалась железная дорога. Они выгрузили мои вещи, и я отнесла их от поезда и посадила детей на узлы. – Мама покачала головой. – Это было так необычно. Я даже не знаю, почему они пожалели меня. Я так благодарна этим людям. Откуда они приехали?..

Федор встретил нас на станции на плетеной повозке, запряженной лошадью. Я никогда не видела такой повозки до сих пор, но такие делали в той местности. Было забавно забраться в такую большую корзину со всем нашим багажом. Нам ничего не было видно, пока наконец повозка не остановилась. Мы с отцом выглядели так смешно, пытаясь разглядеть что-то через прутья плетеной повозки, стараясь угадать, куда нас везут. Мы так смеялись, почти как сумасшедшие. На несколько минут мы как будто забыли все наши проблемы.

Затем мы стали искать себе квартиру. В Шадринске протекала красивая река, и Федор полагал, что сможет ловить там рыбу. Наконец мы сняли комнату за пятнадцать рублей в месяц.

Твой отец написал мне автобиографию, и я получила работу в большом гастрономе. Я зашла туда и протянула свое заявление, но человек сказал там, что у них ничего для меня нет. Тут зашел еще один мужчина и спросил: «Какой у вас опыт работы?» Я сказала ему, что работала кассиром. «Это как раз то, что нам нужно!» – сказал он. Одна девушка у них уходила с работы, так как выходила замуж, и меня приняли на ее место. Удивительно, правда? Я пришла именно в нужное время, в нужное место. Как будто я должна была придти туда.

Я работала там, пока тот магазин не закрыли, и меня перевели в другой магазин в городе. Там я была одним кассиром из двух. Другая кассирша постоянно спорила с покупателями, так как те обвиняли ее, что она обсчитывает их. Она была необычной женщиной. Хотя в магазине и не было холодно, она сидела в шубе, и на ногах у нее были подбитые мехом сапожки, и она курила сигарету за сигаретой.

Управляющие хвалили меня за работу. Один из них сказал: «Вы кассир, которому мы полностью доверяем. Мы приходим, забираем деньги из кассы и знаем, что они все будут там». Эти простые теплые слова заставили меня работать еще лучше.

Однажды вечером я работала допоздна. Зашел какой-то партийный деятель, купил бутылку вина и заплатил мне новенькой десятирублевой купюрой. Он не заметил, что у него две купюры слиплись вместе. Я разделила их и отдала ему одну вместе со сдачей. Он не мог поверить, что я не оставила эти десять рублей себе.

Это была хорошая работа, но в конце концов и этот магазин закрыли. Мне выдали свидетельство, подтверждавшее мою квалификацию кассира, и это позволило мне получить работу в банке. Мне надо было пересчитывать деньги и расписываться на упаковке. Иными словами, мне надо было подтверждать, что счет верен. Мне выдали два пистолета, которые висели по обе стороны от меня, чтобы защититься, если кто-то решит ограбить банк. Как-то Федор пришел навестить меня, и его даже не пустили наверх, пока я не сказала, что это мой муж! Он решил, что это очень смешно. Он так и сказал: «Мне нужно разрешение, чтобы увидеть собственную жену! Какая важная должность!»

Мы не так-то плохо прожили три года в Шадринске. В конце срока ссылки нам дали на выбор три города, где мы могли бы жить. Мы не могли поехать домой еще три года, и поэтому мы выбрали Курск, потому что Федор знал, что там растет много яблонь. Он решил, что нам надо ехать туда, где есть еда. Мы уехали из Шадринска на санях и поселились в Курске. Мы нашли себе хорошую квартиру, у нас было достаточно продуктов питания. Я нашла себе хорошую работу на овощной базе, которая обслуживала только сотрудников НКВД. Я работала там кассиром и бухгалтером. Отец работал в управлении колхозами. Он был хорошим организатором, а это было как раз то, что им требовалось. Гануся училась в четвертом классе и Тарасик только что пошел в школу...

Мама снова замолчала, и я знала, что она вспоминает еще один трудный период в своей жизни. Я знала, что она уже много страдала еще до того, как я родилась. Страдала больше, чем достаточно, чтобы подготовиться к мрачным годам второй мировой войны.

– В тот год Федора снова арестовали. Я не знаю почему, но они никогда не говорили, из-за чего арестовывают. В тот раз они продержали его три месяца. Он сидел в камере еще с двумя мужчинами. Они ходили в туалет в ведро, и рядом стояла метла, которой надо было подметать грязь, если ведро переполнялось, и его не выносили. Все были ужасно голодны. Чтобы как-то выжить, отец начал жевать прутья у метлы и посоветовал товарищам сделать тоже самое. Когда пришел надзиратель и спросил, где же метла, то заключенные ответили, что съели ее. Он дал им еще одну метлу... Он писал мне из тюрьмы: «Мария, прошу тебя, пришли мне что-нибудь поесть.» Это была очень нелегкая просьба, так как мы с детьми тоже чуть не умирали от голода. Это было во время голода 1933 года. Мы еле могли стоять на ногах, так мы были истощены. Каким-то образом мне удалось найти две картофелины. Я сварила их, порезала кубиками и поставила в печку, чтобы подсушить. Они стали твердыми как камешки. Я насыпала их в коробочку и послала твоему отцу. Но он так и не получил их. Через несколько месяцев я получила коробочку обратно. Картофельные кубики позеленели и размякли. Так, ни мы не смогли их съесть, ни твой отец. Мне просто плохо стало, когда я увидела, что такой ценный продукт просто пропал. Две картофелины представляли для нас огромную ценность. Маленькая Гануся смотрела, как я их готовлю, и просила меня дать откусить. Мне пришлось отказать ей. Я сказала, что отцу нужна еда, чтобы он смог выжить, и что мы как-нибудь продержимся...

На глазах у нас были слезы, когда мама вспоминала, какую боль ей причинял вид голодных детей.

– Гануся с Тарасиком нашли пучок свежей, только что пробившейся травы, сорвали его и принесли домой. Я вымыла ее, порезала и поставила вариться. Вкус у нее был просто ужасным, было просто невозможно проглотить ее, но нам надо было что-то есть, и поэтому пришлось пересилить себя. Я выменяла также свое платье на стакан муки, но для того, чтобы испечь хлеб надо было достать и другие продукты. Позднее я выменяла свою блузку на бобы. Бобы тогда считались на десятки во время продажи, вот такой ценной была эта пища. Пусть Бог сохранит нас от такой жизни! Было так плохо, что мы во сне думали только о еде, и днем думали только о том, как бы достать чего покушать. Все остальное нас не волновало.

Твоя сестра подружилась с маленькой девочкой, у которой родители были членами партии, и у них был доступ к продуктам питания. Гануся надеялась на то, что ей достанется хотя бы маленький кусочек хлеба. Однажды она увидела как та девочка несла горячую еду: фрикадельки с вермишелью. Каким-то образом Гануся, беззаботно заговорив с ней, уговорила ее дать ей одну фрикадельку и немного вермишели. У Гануси, конечно, не было никакой посуды, куда она могла положить еду, и поэтому она подставила подол платья, куда подруга положила немного еды. Ничего что платье было потом в жирных пятнах. Небольшой кусочек чего-нибудь съедобного был куда важнее.

– Значит у некоторых еда была? – спросила я.

– Только у немногих. Еда была в основном у тех, кто работал на НКВД. У них были хранилища с едой, которые были заперты ото всех. У кого не было привилегий, тот не имел к ней доступа. Я работала на таком месте, где хранили еду, но только у служащих НКВД были ключи от складов. Они распределяли продукты между своими, в то время как мы умирали с голоду. Еда была только для важных партийных чиновников. Так как я была бухгалтером, мне надо было вести учет всем проведенным операциям, но сама я не могла получить ни кусочка. Иногда управляющий спрашивал, можно ли раздать немного еды служащим. Нам везло, если удавалось получить по несколько картофелин или по банке с солеными огурцами.

После того как Федора освободили, его направили на работу на прежнее рабочее место. В этот раз вместо денег на зарплату он получил буханку хлеба и мешок муки. Из этой муки мы делали клецки. Моя мама услышала о наших страданиях и написала, чтобы я приехала домой. Она сказала, что рядом есть одна или две фабрики, где рабочие получают дополнительные продуктовые пайки. Федор сказал мне, чтобы я уезжала с Тарасиком, а Гануся останется с ним, пока не закончится школьный год. Итак, я поехала домой и никогда, наверное, не забуду, как я приехала в Дружковку. Мама вскипятила немного воды и положила туда жженый хлеб, чтобы сделать воду похожей на чай. Затем она вынула жженый хлеб из воды и добавила туда сахар. Вот это было угощение!

Мне не пришлось долго искать работу в Константиновке. Я работала в управлении завода. У них там была столовая, и мне не приходилось голодать. Это была хорошая работа, и я познакомилась с некоторыми людьми. Федор скучал по дому и просил в НКВД, чтобы его отпустили домой к семье. Ему отказали, тогда он написал мне и стал просить, чтобы я вернулась обратно в Курск. Но у меня была работа, которая давала нам еду, и я считала, что не должна оставлять ее. И однажды он появился сам как раз на день рождения моей мамы. Его освободили и разрешили приехать к нам в поселок. Вот так Гануся с Федором приехали домой, и мы поселились в нашем кирпичном доме в первый раз всей семьей.

– Это было в 1933?

– Да. И после того, как твой отец приехал домой, он настаивал на том, чтобы я бросила работу. Он хотел быть кормильцем семьи. Он подумал, что мне очень нравится моя работа и что я могу обойтись без него. Иногда он был ревнивым. Мы несколько раз спорили по поводу этого, но чтобы сохранить мир в семье, я ушла с работы и осталась дома. А он нашел себе работу юриста на новом заводе. Конечно, ему не так-то много платили, как платили бы человеку, который не был в тюрьме и ссылке. Так что нам приходилось обходиться очень немногим. Ему приходилось ездить в командировки в другие города, и иногда он возвращался с небольшими гостинцами. Каждый раз, когда он направлялся в другой город, он привозил оттуда новый сорт яблони. С течением времени у нас образовалась целая коллекция из двадцати пяти яблонь. У нас были большие яблоки и маленькие, кислые и сладкие, зеленые, красные и желтые...

Я изменила тему разговора и спросила маму, когда же в этой истории появилась я.

– Я уже тогда родилась или еще была на подходе?

– Ты родилась в 1936 году. Мы еще не прожили трех лет в нашем новом домике. Во время последних месяцев моей беременности было холоднее, чем обычно. Пронизывающие ветры несли с собой снег и лед. Твой отец как раз уехал в командировку. Я пыталась поддерживать в доме тепло, но дров было совсем мало, а воду приходилось тогда носить из колодца. Однажды я укуталась потеплее и взяла с собой два ведра. В колодце толстым слоем намерз лед, и мне пришлось долго раскалывать его, чтобы сделать полынью побольше, чтобы зачерпнуть воды. Это была изнурительная работа. Затем мне пришлось тащить два ведра по глубокому снегу. От тяжелой работы начались схватки.

Ты была красивым ребенком. Ты была маленькая и морщинистая, когда появилась. Но мы все равно тебя очень любили, и ты быстро прибавляла в весе, и морщинки у тебя стали исчезать. Особенно о тебе заботилась Гануся. Она не отпускала тебя от себя. Даже когда она готовила уроки, ты лежала у нее на коленях. Иногда она качала тебя на коленях и иногда напевала. Твой отец также любил тебя, и когда ты начала понимать слова, он стал приносить тебе небольшие подарки с работы. Он протягивал тебя яблоко, внимательно смотрел на тебя и говорил: «Яблоко». Ты улыбалась и говорила «ла». Затем он брал грушу и старался научить тебя произносить слово «груша». Ты же могла произнести только «лу». Вот и все, что ты могла говорить, когда той октябрьской ночью его забрали ...

Холодок пробежал у меня по спине, хотя в комнате было тепло. Та злополучная ночь постоянно висела надо мной, лишив меня отца.

Мама продолжила:

– Юрист постепенно проявился в твоем отце. Он хотел, чтобы все делалось по закону, но власти придерживались другого мнения, и им не нравилось прислушиваться к нему. А он не мог держать свои мысли при себе.

Я могла видеть борьбу чувств у мамы. С одной стороны, она горячо любила его, с другой стороны она была в отчаянии от того, что он не мог поступать более дипломатично и игнорировал ее предупреждения. Она не потеряла надежды, что когда-нибудь они соединятся. Прошло уже шестнадцать лет с тех пор, как его увели той ночью, но все еще его ждала. Она осталась верной ему, преданной браку и своим детям. И все-таки, через любовь пробивалась боль. Мама считала, что арестов можно было бы избежать. Иногда можно было бы отказаться от своих мыслей и играть по их правилам. Почему ему всегда надо было выступать, чтобы все делалось по закону? Почему он подвергал тем самым опасности жизнь жены и детей?

– Твой брат дружил в школе с одним мальчиком, отец которого был членом партии. Иногда он утаскивал в своем доме еду и приносил нам. Однажды он принес нам кусок бекона. Он спрятал его под рубашку и так пронес к нам. Однажды, когда они возвращались домой из школы, он прошептал Тарасику: «Я слышал, что должны прийти и арестовать твоего папу. Я слышал, как мой отец разговаривал вчера вечером с мамой об этом». Это испугало Тарасика, и он сразу же прибежал домой и рассказал нам. Но Федор не воспринял это всерьез. Я говорила ему, чтобы он уехал на несколько дней, но он отказался. Он считал, что находится в безопасности. «Сколько раз можно таскать человека?» – сказал он. И точно, через неделю они пришли и арестовали его.

С грустью в голосе, мама добавила:

– Так и должно было случиться. Если бы он поверил в предупреждение мальчика, то мог бы уехать на несколько дней, но он был слишком наивен. Еще один наш друг должен был быть арестован в ту ночь. Милиция пришла за ним, но он выехал из поселка под предлогом болезни кого-то из родственников. Он возвратился через два дня, но больше за ним уже не приходили. Такого рода непоследовательность случалась сплошь и рядом. Если знать заранее, что за тобой придут, то тогда можно было спокойно выехать куда-нибудь или спрятаться. В большинстве случаев милиция не приходила еще раз.

К этому времени к маме уже вернулось самообладание, и она просто констатировала факт, что ее муж был человеком с сильной волей, который говорил то, что думал, не считаясь с последствиями, который отказывался бежать и скрываться от партийных чиновников, который упрямо выступал за то, что считал истиной.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ32. Разговор по душам. Осень 1955
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru