37. Февраль 1957

Создано 06 Май 2016 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 433
Печать

У
 нас с мамой не было телефона, и в редких случаях, когда нам нужно было воспользоваться им, мы пользовались телефоном фрау Ойлер. Фрау Ойлер устала приглашать меня к телефону, по мере того, как мы с Бобом все теснее привязывались друг ко другу. Всякую свободную минуту мы проводили вместе. Боб теперь путешествовал по всей Германии со своим шоу, которое он показывал на военных базах. Когда было возможно, я ездила вместе с ним.

Мы провели романтический вечер в Зальцбурге, в Австрии. После своего представления Боб повел меня в Кафе Винклер. Мы добрались до кафе на подъемнике и ужинали на площадке, с которой открывался вид на родину Моцарта. Оркестр из двадцати четырех инструментов играл нам серенады, и мы танцевали до самого утра. Я думаю, что именно в этот момент мы начали осознавать, что любим друг друга все больше и больше и что, может быть, мы хотим навсегда соединить нашу жизнь.

Когда Боб не отправлялся в другие города, мы весело проводили время в нашей квартирке. Боб много интересовался нашим прошлым. Он задавал маме вопросы, и я переводила ей их по-русски и затем переводила на английский ее ответы. Честно говоря, я думаю о том, что наша жизнь не была такой уж интересной, но Бобу очень нравилось слушать наши рассказы. Да и сама я из этих бесед больше узнала о своей стране и своем отце.

Однажды Боб подвел маму к разговору о голоде, когда мой отец сидел в тюрьме.

– Вы говорите, что правительство вызвало голод, –сказал Боб. – Почему им надо было, чтобы их собственный народ страдал?

– Для того, чтобы отобрать все золото и серебро, –объяснила мама. – Таким образом большая часть населения потеряла какую бы то ни было власть. В городе был магазин, в котором на витрине была выставлена еда: рис, сахар, мука. И над витриной было написано: «Продажа только за золото». Как только люди обменяли все свои драгоценности, у них не было никакого иного выхода, как только умирать с голода.

Боб был поражен.

– Вы сами видели, как люди умирали от голода?

– Наша соседка, жившая через дорогу, умерла от голода. Ее дочь пришла как-то домой, а у дома – милиция. Несколько человек выносили тело ее матери. Я хорошо знала ее, – мама остановилась. Она покачала головой, как бы заново переживая эту сцену. – Однажды она пришла к нам, и я дала ей немного свеклы. Это мне дали на моей работе, свекла была маленькой, сухой и горькой. Я рубила ее и сушила. Она была такой горькой, что если положить ее в рот и жевать, то в конце концов приходилось выплевывать. Но она помогла нам выжить. Боб покачал головой, не в состоянии понять этих ужасов.

В другой раз он попросил маму рассказать об аресте отца. После того, как она рассказала эту историю, Боб мягко сказал:

– Это должно было быть ужасно. Как же вы продолжали жить?

– Много раз я думала, что все, больше я не смогу так жить. Это было частью правительственного плана – терроризировать семьи. Можете себе представить, как это было горько. Они ничего мне не говорили о Федоре. Они заставляли меня проходить через все свои процедуры, чтобы увидеться с ним, но так и не позволяли мне с ним встретиться.

Мама опять замолчала. Я подумала, что эти воспоминания причиняют ей боль.

– Когда в последний раз вы видели своего мужа? –спросил Боб.

– Приблизительно через год после того, как его арестовали, в 1937 году. Он стоял в вагоне поезда, который должен был отправиться в Сибирь...

Глаза мамы наполнились слезами, и некоторое время она не могла говорить. Через столько лет все это было еще живо в памяти, как будто произошло вчера.

– Он просил надзирателей, чтобы они позволили ему обняться со мной. «Она никогда уже не будет моей», – услышала я его голос. И поэтому я прокричала в его сторону. «Я буду твоей, чтобы ни случилось. Я – твоя навсегда». Он знаками показал, что любит меня. Глазами мы сказали, что любим друг друга ...

Мама тихо заплакала. Мы с Бобом также заплакали вместе с ней. Наконец, она сказала:

– Я знаю, что они отправили его в Сибирь, но я представления не имела – куда? После того вечера я не получала от него известий девять месяцев. Но однажды ко мне подошел почтальон и подал мне письмо. Оно выглядело очень странно, как будто бы его писал школьник. Я подумала, что, может быть, кто-то разыгрывает меня. Я открыла конверт и внутри на самом письме было написано: «Дорогие сограждане, если кто найдет эту записку, пожалуйста, отправьте ее по адресу, указанному на обратной стороне». В записке было сказано: «Мы только что проехали Москву и направляемся в сторону Сибири».

– Значит они даже не позволяли вам переписываться? – спросил Боб.

– Нам было разрешено отправлять одно письмо раз в год. Следующее письмо пришло от мужа. Конверт был подписан его рукой. Это письмо подпольно вынес из лагеря один заключенный, который освободился в то время. Это было длинное письмо, где Федор подробно описывал, как он живет. Писать и отправлять такие письма было очень опасно. Если бы того заключенного поймали с письмом Федора, то это могло им обоим стоить жизни. Федор писал, что они живут как сардины в банке. «Не знаю, как я здесь оказался или почему я здесь оказался, – писал он. – Здесь слышны только ругань, мат и плевки. Вот такая здесь суровая жизнь. Обстановка просто невыносимая». Это письмо разбило мне сердце. Он также писал, что я буду получать от него письма раз в год. Только так ему было разрешено писать, и что следующее письмо будет коротким. Я молилась после того, как прочитала это письмо, и просила Бога, чтобы Он защитил его.

Боб спросил:

– Вы слышали что-нибудь от него еще раз?

– Последний раз я получила известия от него весной 1941 года, как раз перед тем, как немцы вторглись в Россию. Он умолял меня приехать к нему. Он писал: «Если ты не приедешь, то мы не увидимся до второго пришествия». Но у меня не было возможности поехать.

Мама затем кивнула головой в мою сторону.

– Я не могла оставить тебя и Тарасика, и у меня не было денег на дорогу. Кроме того, я не знала, позволят ли мне увидеться с ним, когда я приеду туда.

– А теперь вы знаете, что он жив. Вы переписываетесь с ним?

– Я написала ему одно письмо, – ответила мама. – И он написал мне одно письмо. Очень сложно переписываться, власти проверяют каждое письмо.

Глаза Боба увлажнились. Трогательно было смотреть, как близко к сердцу он принимает нашу печаль.

– Как вы думаете, есть ли какой-нибудь способ, чтобы вы смогли опять соединиться? – спросил он.

Мама покачала головой.

– Думаю, что всегда остается надежда, но ситуация малообещающая. Самое лучшее, что мы можем ожидать –это получить еще одно письмо.

Стало ясно, что Боб полюбил нашу семью. Я видела, что он полюбил маму, и она полюбила его. Я подумала, как трогательно, что ему небезразлична судьба моего отца, которого я никогда не видела. Из-за его заботы и сострадания мне хотелось все больше и больше быть вместе с ним. Я начала задумываться над тем, что может быть два различных мира могут действительно стать одним целым.

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

AdSense

Предстоящие события

Нояб
15

15.11.2017 - 21.11.2017

You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ37. Февраль 1957
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru