47. «До свидания» не значит «прощай»! Май 1977

Создано 16 Сентябрь 2016 Автор: Эми ДЖОРДЖ Категория: «До свидания» не значит «Прощай»
Просмотров: 407
Печать

М
ама и отец не виделись друг с другом сорок лет. Она сказала ему «до свидания» перед тем, как задвинулась дверь вагона в тот июньский день 1938 года. Сердце ее рвалось за ним, когда она стояла под дождем и смотрела, как поезд исчезает за поворотом. Почти двадцать лет с того времени, как немцы вторглись в Советский Союз, и до момента перед ее отъездом в США она ничего не слышала о своем муже. Она не знала, жив он или мертв, на свободе или в тюрьме. В этой темной полосе отчаяния она жила надеждой, что когда-нибудь она снова увидится с ним.

Затем пришло известие, что он жив и живет в Дружковке. Они общались с помощью писем, но «холодная война» распорядилась так, что они вынуждены были жить раздельно. Еще двадцать лет она прожила, зная, что им не суждено было соединиться вместе. И так они жили, каждый знал, что его супруг жив, но никто из них не состоянии был преодолеть политическую пропасть, которая была больше, чем географическое расстояние между Москвой и Вашингтоном.

Что делать супружеской паре в таких трагических обстоятельствах? Не написано учебников, которые помогли бы людям справиться с огромным политическими проблемами. Они были всего лишь двумя людьми из миллионов, жизнь которых круто изменилась после второй мировой войны. Что могли они сделать? Отец нашел женщину, которая дала ему крышу над головой и стала ему другом. И мама, относясь с отвращением к политическим властям, которые не позволяли им соединиться, поняла, что отец сделал самый лучший выбор в той ситуации. Совсем недавно маме представили одного вдовца, русского эмигранта Петра, который был также одинок и нуждался в поддержке. Они могли утешать друг друга. Поэтому в 1974 году, после тридцатипятилетнего ожидания, мама вышла замуж за Петра. Хотя она много об этом и не говорила, я чувствовала, что это скорее брак, основанный на взаимном удобстве, чем на любви.

И вот теперь совершилось невероятное. Стоял май 1977 года, отец был в Пенсильвании и жаждал встретиться с мамой. Все мы думали, как это все произойдет. Любит ли еще мама отца? Любит ли еще отец маму? И если да, то что он подумает, когда увидит ее с другим мужчиной?

В парадную дверь постучали. «Мама с Петром приехали», – объявила Энн. Я смотрела на лицо отца. Он поднялся со своего кресла, когда все встали, чтобы встретить маму и Петра. Отец выглядел спокойным и уравновешенным. Мама прямо посмотрела на отца, и он молча посмотрел на нее.

Никто не мог оторвать от них глаз. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Осталось ли что-нибудь от прошлого? Никто не сказал ни слова. Все затаили дыхание. О чем они думали в этот момент? Что видели они? Что вспоминали они при этом? Любит ли он ее до сих пор? Не безразличен ли он ей? Никто не осмеливался сказать ни слова. Это была самая длинная минута в моей жизни. Медленно они пошли навстречу друг другу. Они протянули руки друг другу.

– Здравствуй, Маруся, – сказал он.

– Здравствуй, Федя, – ответила она. Они вежливо подали друг другу руки.

Затем мама представила Петра, который стоял позади нее.

– Это мой муж, Петр Иванович.

– Федор Филиппович, – сказал отец, представляясь.

Отец не отрывал глаз от мамы, пока семья приветствовала ее и Петра. Затем он медленно покачал головой и сказал: «Все прошло». Он повернулся и пошел к своему креслу.

Что означали эти слова? Значило ли это, что прошла красота ее молодости? Или что годы украли у них любовь? Было ли это воссоединение сердечной болью или радостью? Или же это было соединением того и другого?

Никому не хотелось нарушать их уединения. Я могла только строить предположения о том, что, наверное, эти слова подводили всему итог. Их счастливая совместная жизнь была расколота и вернуть ее не представляется возможным. Обстоятельства изменились, и прошло слишком много времени.

Энн приготовила замечательный ужин. На столе стоял борщ с хорошим мясом, самые разные сорта хлеба, мясо для закусок, салаты и торт.

– Эта поистине благословленная Богом страна! – сказал отец. – Посмотрите на это изобилие еды! Хотелось бы нашим людям, там, дома, получить хотя бы часть этого!

Энн подняла свой бокал и произнесла:

– Давайте будем радоваться и отметим возвращение нашего отца из мертвых. За твое здоровье, отец!

Все присутствующие подняли бокалы и присоединились к тосту, затем я коротко помолилась, и мы уселись за стол.

Разнообразные блюда напомнили отцу о жесточайшем голоде на Украине в тридцатые годы.

– Помнишь, как мы нашли одну картофелину? –спросил отец у мамы. – Думаю, что она свалилась с грузовика. Мы посчитали, что она свалилась с неба.

Мама улыбнулась. На мгновение она вновь стала молодой женщиной, вспоминающей с нежностью о том случае.

– Да, помню. Мы решили не варить ее и съесть так, и я требовала, чтобы ты первый откусил от нее.

– Будучи джентльменом, я настаивал, чтобы ты откусила первой.

– Смешно, правда? Двое, умирающих от голода людей, спорят о том, кому первому откусить от сырой картофелины.

После ужина все собрались вокруг отцовского кресла. Сначала мы неловко переговаривались, не зная, о чем завести разговор. Через несколько минут такого разговора мама спросила:

– Федор, как поживает мой брат, Алеша?

– У него все в порядке, – ответил отец. – Я вижусь с ним практически каждый день. Он хороший друг. Мы с ним разговариваем о таких вещах, о которых я ни с кем более поговорить не могу. Он – мое единственное связующее звено с прошлым. Он редкостный друг, кому можно доверять и знать, что все, о чем ты скажешь, не отправится дальше.

В России друг, которому можно было доверять представлял из себя огромное сокровище. Отец продолжил:

– Я вижусь также и с дочерьми Алеши. Они все живут поблизости.

– Что случилось с моей подругой Пашкой?

– Она умерла где-то десять лет тому назад, а дочь ее до сих пор живет в том же самом доме.

Маму эту новость огорчила:

– Пашка так много сделала для нашей семьи.

Обращаясь к детям, она продолжила:

– Мы с отцом поженились в 1920 году в Русской православной церкви. После свадьбы мы пригласили на торжество всех наших родственников и затем переехали в дом к Пашке. У нее была свободная комната, и мы были очень этому довольны, потому что ее дом находился близко ото всех, кого мы знали. Энн родилась в доме у Пашки в 1921 году. Пашка позволила нам жить там, пока мы с братьями не построили дом через ручей, тот, в котором родилась ты, Эммочка!

Я вступила в разговор:

– Мама, это Пашка принесла мне тогда зимние ботинки?

– Да. Я обменяла эти ботинки на сушеные фрукты. Тебе так хотелось поиграть на снегу, что Пашкины ботинки оказались даром с небес.

Я заметила, как печалью подернулось лицо отца, когда он слышал о той бедности, в которой приходилось жить его семье, пока он находился в тюрьме. Он в первый раз слышал историю с моими ботинками. Затем мама сказала:

– Пашка помогла нам, когда немцы пришли в нашу местность. Мы прятались у нее в погребе.

– Действительно, Пашка была самым дорогим другом для нашей семьи, – сказал отец.

Энн подскочила и сделала предложение:

– Может быть, не стоит вспоминать только грустные времена. Прошлые страдания стоит оставить в покое. Зачем вспоминать о боли, когда у нас теперь такая радость? Все мы, впятером, до сих пор живы и теперь собрались вместе через сорок лет. Это же чудо, что ни один из нас не пропал! А теперь, отец принял Христа в сердце, как и все мы!

Отец подхватил:

– Как еще мог Бог доказать Свою любовь? Можно ли стать человеком богаче?

Про себя я подумала о том, как хорошо было бы, если бы отец с мамой могли поговорить наедине. Вспоминая эти мгновения, я думаю, о чем могли они разговаривать друг с другом наедине без свидетелей. Но этого нельзя было сделать, пока Петр был здесь.

Задний двор дома сестры был самым удачным местом для семейного воссоединения. Это была зеленая лужайка, окаймленная с трех сторон деревьями. Мама с Петром приходили после обеда каждый день и оставались на целый вечер. Каждый вечер отец собирал всю семью под навесом и читал из Писания.

Я открывала Библию в пределах Нового Завета и рекомендовала к прочтению разные отрывки. Слова Христа приобретали новую силу, когда я слышала, как их вслух читает отец.

«Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется ... Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить или погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком..» (Иоанн 10:9-10), «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец» (Иоанн 10:11), «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Иоанн 11:25,26).

После этого отрывка, отец остановился, посмотрел на всех нас и сказал:

– Понимаете ли вы, что мы все мы будем в вечности с Иисусом? Мы уже не будем разделены расстоянием, войной или террором.

Мы покачали головами в знак согласия. Думаю, что это было свидетельством для моей мамы, что отец стал преображенным человеком. Потому что, когда он страстно читал из Писания, она увидела в нем новый свет. Прошла только лишь неделя с тех пор, как он попросил Господа Иисуса Христа войти в его жизнь, но Бог уже работал в его жизни. Мама увидела это, и это было ярким доказательством для всех нас, что евангелие истинно и действенно.

Мой племянник, старший сын Энн, пришел вместе со своей женой, которая сыграла несколько гимнов на пианино. Мы подхватили песни. Хотя отец и не мог петь, он наслаждался музыкой, притопывая ногой и печально улыбаясь.

– Давайте споем рождественские песни для отца, –предложила Энн. – Он не знает, что мы поем, когда празднуем рождение Христа.

– Но сейчас же май! – засмеялся кто-то. Все же, нам показалось, что это отличная идея.

– Отец, ты знаешь, что такое Рождество? – спросила я.

– Да, я слышал об этом много лет назад, когда работал учителем. Я поощрял своих учеников ставить представления и разучивать песни к этому празднику, пока это все не запретили.

Мы праздновали Рождество в мае и пели «Тихую ночь», «Радость для мира» и многие другие песни. После этого отец спел нам печальную русскую песню о человеке, который находится на закате своих дней и желает пожить на земле еще немного. Когда я смотрела на отца и слушала его, мне казалось, что он похож на раненого человека, который с тоской и болью взывает к людям. Каждое слово отражалось на его лице. Он как– будто пел известную негритянскую духовную песню: «Никто не видел моих страданий, никто не видел – только Иисус». Внешне на семейном торжестве он выглядел веселым, эта же песня позволила заглянуть ему в сердце. Он был такой талантливый человек, так хотел жить в полноте этой жизни, но был этого лишен.

Мама тихонько подпевала отцу, придавая звучанию большую гармонию. Когда песня закончилась, Энн заметила:

– Будучи молодыми, мы постоянно пели. Мы собирались вокруг гитары и здорово проводили время.

– Да, – согласился отец. – Люди сидели летом рядом со своими хатами и пели. По вечерам и выходным дням мы сидели и пели народные песни и сочиняли новые.

Он посмотрел на Энн:

– Доченька, у тебя был красивый голос. Ты до сих пор поешь?

Энн спела старинную песню о красавице-соловушке, сердце которой было разбито от ушедшей любви. Мне пришла в голову мысль, что эта песня и песня отца очень хорошо описывают историю жизни мамы и отца.

Я почувствовала, как у меня замирает сердце, мне хотелось остановить это мгновение, чтобы можно было отправиться на тридцать лет назад и побыть вместе с отцом. Мне хотелось быть достаточно взрослой, чтобы знать его, и достаточно юной, чтобы сидеть у него на коленях и по-детски ощущать его любовь к дочери. Я хотела услышать, как он читает стихи, которые он написал или поет народную украинскую песню или рассказывает мне русскую народную сказку. Мне хотелось сидеть рядом с ним вместе со всей семьей и петь вместе с ним. Я не имела этого и поняла всю ценность того, что я упустила, только сейчас. Все это отобрали у меня Гитлер и Сталин.

Я уверена, что брат тоже испытывал сильную боль. Томас всегда сидел рядом с отцом в доме у Энн. На глазах у него были слезы, когда он слушал о том, что пришлось пережить отцу. О чем думал брат? Я не могла сказать с точностью, но, думаю, ему очень не хватало радости общения с отцом...

Перед тем, как завершилась та неделя, мы собрались все вместе на заднем дворе, чтобы сняться для первой и единственной фотографии всей семьи Василенко. Мама с отцом стояли рядом. Отец нежно обнял маму за талию. Это был момент счастья и горечи; каким красноречивым был этот жест, выразивший трагедию двух людей, оторванных друг от друга жестокой войной и разведенных в разные стороны обстоятельствами, которые невозможно было изменить! Теперь, когда они стояли вместе, я видела, что они до сих пор испытывали друг ко другу глубокую привязанность и любовь.

После того, как был сделан снимок, отец обратился ко всем нам. Видеокамерой мы сняли разрывающий душу сюжет. Он начал: «Мои дорогие дети ..». – затем разрыдался. Через минуту он продолжил: «... живите в мире. Хорошо относитесь друг ко другу».

Я обняла отца и сказала: «Я люблю тебя».

Он внимательно посмотрел на меня и ответил: «Я не просто люблю тебя, я обожаю тебя! Я почти поклоняюсь тебе. Ты открыла мне глаза, и я теперь чист как ангел».

Затем он поднял свою трость вверх и радостно прокричал: «Слава Богу!»
 

У отца было официальное разрешение на четырехнедельную поездку в Штаты, но он решил уехать через три недели. У него был типично русский ответ, что надо защитить самого себя. «Мне хотелось бы остаться здесь навсегда! Но если я буду здесь все четыре недели, то тогда чиновники в Советском Союзе станут обвинять меня. Они скажут: «Так значит вы остались там на полный срок? Наверное, вам там очень понравилось! Что, своя страна настолько плоха?» Я слишком стар, чтобы еще раз пройти через все это. Мне лучше приехать пораньше и сохранить себя от всех этих неприятностей».

Когда подошло время отъезда, наши сердца защемило от боли. Мы хотели продлить эту радость и все-таки были благодарны Богу за то, что Он позволил нам столько времени провести вместе. Поэтому самое лучшее, что мы могли сделать – это собрать ему в дорогу небольшие подарки, чтобы немного утешить его.

– Я хочу взять с собой только две вещи, – сказал он. – Мне хотелось бы взять несколько этих замечательных лезвий для бритья!

Он провел рукой по свой бритой голове и улыбнулся.

– Но я не могу взять их в такой упаковке. Давайте вскроем упаковку и завернем в обычную бумагу, и я положу их в верхний карман пальто. Так, меня никто не будет спрашивать о том, что это у меня в такой красивой упаковке. Мне хотелось бы также купить здесь хорошую леску...

Отец до сих пор был заядлым рыболовом, и мы повели его в магазин спортивных принадлежностей, где он с любовью смотрел на удилища и другие принадлежности. В конце концов, он позволил нам купить только леску, и ту надо было также освободить от упаковки и завернуть в обычную шерстяную тряпицу. «Мне не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что я купил это. Они будут спрашивать меня». Нам хотелось купить отцу новое удилище со всеми крючками и принадлежностями, но он боялся того, что ждало его в московском аэропорту: проверки, вопросы, требования объяснить происхождение всего, что найдут при нем.

Была еще одна вещь, которую ему отчаянно хотелось взять с собой. Я приобрела для него русский Новый Завет карманного формата. Он ежедневно читал его и очень дорожил этой книгой. Когда я предложила ему взять ее с собой, его руки затряслись и на глазах показались слезы.

– Я хотел бы взять ее больше всего на свете, – сказал он. – Но я не могу взять ее. Я не могу ввозить никакую литературу, тем более Библию. Это сразу же вызовет подозрения. А это значит – неминуемый арест.

Ему трудно было расстаться с Библией. Он полюбил Писание и не хотел ничего иного, кроме как ежедневно читать его. Но стоило ли снова идти в тюрьму в его возрасте? Ему самому надо было сделать выбор.

Майк повез меня, Энн и отца в Питтсбург. Мы с Энн полетели вместе с ним в Нью-Йорк, где он должен был сесть на прямой рейс Аэрофлота до Москвы. Самолет должен был отправиться из Нью-Йорка в 10 часов вечера. Ноги не держали меня: я знала, что это наши последние минуты на этой земле. В желудке у меня все переворачивалось.

Но отец был спокоен. «Не плачь, доченька, – нежно уговаривал он меня. – Когда я сюда приехал, я не знал Бога. Ты принесла мне невероятную радость, и никто эту радость не может отобрать у меня. Теперь я понимаю жизнь, и я знаю, что Бог любит меня и заботится обо мне. Не печалься, доченька. Ты сделала для меня величайший подарок. Я с радостью возвращаюсь назад, так как знаю, что снова увижу тебя». Он знал о чем говорил. «Да!» – объявил он. «Мы обязательно увидимся снова! Помни, «до свидания» не значит «прощай!»

В этот момент объявили о посадке на его рейс. Отец встал и обнял нас, сказав: «Не хочу вас отпускать». Затем, с выражением победителя на лице, он прошел через вход и подал служащей свой билет. Перед тем как пройти в дверь, он повернулся и торжествующе поднял руки, помахав тростью. Да, он ощущал радость и уверенность, как чемпион, выигравший главный приз. Затем он повернулся и прошел по коридору к самолету.

Мы с Энн очень устали и эмоционально и физически, чтобы отправиться на поиски такси и гостиницы. Поэтому мы просто медленно пошли по коридорам, которые к тому времени уже опустели и решили дождаться утреннего рейса на Питтсбург. Мы нашли скамейку в укромном уголке и сидели нежно взявшись за руки. Мы были совершенно измотаны, никогда еще мы не испытывали таких переживаний, такой огромной радости и одновременно такой острой боли, и все это – всего за три недели. С такими переживаниями вряд ли можно выжить более этого отрезка времени.

Пока отец был с нами, он написал несколько коротких записок, в которых говорил о своих чувствах к нам. Я вынула одну из этих записок из сумочки. Она была адресована нам с сестрой:

«Пережив все мыслимое и немыслимое, самое страшное и ужасное, я невероятно счастлив сейчас, увидев вас, мои бесценные дети. Эммочка, отерев слезы с моих глаз, ты сняла с них шторы, и они увидели свет, и я встретился с Богом. Гануся, ты соскребла грязь с моего тела и окружила теплом, как любящая мать. Я выздоровел, почувствовал себя лучше, посвежел и, наконец, окончательно окреп».

– Я так благодарна Богу за то, что мы увидели отца, – сказала я сестре. – Я никогда не забуду время, проведенное с ним.

Я почувствовала, сколько сделал для меня Господь, ответив на мои немощные молитвы. Я молча молилась: «Благодарю Тебя, Господи, что ты позволил мне увидеться с отцом. Это все сделал Ты, и все это случилось по Твоей милости».

* * *

После своего путешествия отец прожил еще несколько лет. Мы обменялись несколькими письмами. Все еще требовались целые месяцы, чтобы почта могла дойти из США в Советский Союз. В письмах он всегда упоминал о своем желании приехать еще раз и увидеться с нами. Я уверена, что многие из наших писем так и не дошли до адресата. Но все равно невозможно на бумаге передать то богатство и глубину переживаний, которые мы испытали, встретившись с ним лицом к лицу. Отец получил мою посылку с толстыми пушистыми полотенцами, которые ему так понравились. Позднее я узнала, что он посчитал их слишком ценными, чтобы воспользоваться ими.

Через несколько недель после своего визита от отца пришло письмо.

«Моя дорогая доченька, наш дорогой Боб, Дебби и Бобби!

Я благополучно приехал по назначению. В Москве служащие спросили меня, где мои чемоданы.

Я ответил, что у меня их нет.

«А что у вас в карманах?»

«Деньги и жевательная резинка», – ответил я и показал их им.

Они пристально и с удивлением посмотрели на меня: «К кому вы ездили?»

«К сыну, – ответил я, – и к дочерям».

«Вы хотите сказать, что они вам ничего не дали с собой?» «Совершенно верно, – ответил я. – Они хотели мне дать, но я не взял ничего, так как был болен. Я ехал в Америку не за вещами, а просто сказать своим детям «до свидания» перед смертью».

«Вы странный старик. Большинство людей едут из Америки с набитыми чемоданами. А вы везете обратно только жевательную резинку и хотели только сказать «до свидания».

Правда, Эммочка, разве я приезжал за вещами? Я хотел увидеть вас, так как ты выросла, повзрослела и обзавелась своими детьми, а я этого не видел. Ты не знала меня, а я не знал тебя.

Доченька, ты внесла такую радость в мою душу, в мое бытие, что я чувствую себя так, как будто заново родился на этот свет. Дни мои стали светлее и ярче, ночи же стали теплее. Ты сняла пелену с моих глаз. Теперь я могу видеть. Дай нам Бог дружить, чтобы у нас было единство, мир и спокойствие, чистая любовь, истина и добрая воля среди людей.

Твой тато, Ф».

Его последнее письмо пришло ко мне за несколько месяцев до его смерти в марте 1986 года.

«Я только что вспоминал май 1977 года ... Ясно, что Сам Бог благословил мой путь и сделал месяц май таким теплым, радостным и ярким.

Сейчас здесь холодно, в любой момент может пойти дождь и покрыть нашу грешную землю льдом. На сердце у меня тяжело, и даже белый снег не может снять эту боль.

Я извиняюсь, что не знаю вашего языка, а то бы я написал длинное, отцовское, братское, теплое письмо нашему замечательному и благородному Бобу. Я полюбил его как сына, как брата, как друга, как человека одного со мной духа.

Я рад, что через сорок лет увидел тебя, моя дорогая доченька. Для меня ты самая близкая, самая дорогая, самая ценная. Интуитивно я почувствовал твою сердечную искренность ко мне.

Наша мама пишет мне, поддерживает связь, спасибо ей. Я искренне должен сказать, как мне жаль, что события так повернулись, что теперь она не моя, не мой спутник и друг, а просто Мария Денисовна.

Твой тато, Ф».

Не было никакого сомнения: отец продолжал любить маму. В одном из своих последних писем он просил ее приехать к нему домой. Он мечтал, что они вместе проживут оставшиеся годы и будут похоронены рядом. Конечно же, это было невозможно. Но у Бога был лучший план, так как важно не то место, где мы будем похоронены, а то, где мы будем находиться в вечности.

Летом 1989 года здоровье мамы стало ухудшаться, и я отправилась в Пенсильванию, чтобы провести с ней несколько недель. В один теплый, солнечный вечер я вывела ее из дома. Мы прогуливались по заднему двору дома моей сестры и делились воспоминаниями о жизни. Я спросила ее:

– Мама, что помогло тебе пережить все эти годы страданий, боли и разделения с отцом?

Мама немного подумала и затем ответила:

– Надежда. С надеждой в сердце, я жила ради своих детей.

Затем она сказала своей любимой поговоркой:

– Живи одним днем. Человек предполагает, а Бог располагает.

Мы немного помолчали, и я вспомнила слова апостола Павла и повторила их маме: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? ... Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Римлянам 8:35,37-39).

– Какие красивые слова, доченька, и как это верно.

– Это история нашей жизни, – подумала я. – Оглядываясь назад, я вижу, как Бог постоянно был с нами, как рука Его покоилась над нашей жизнью. Когда я думаю об отце, я думаю о маленьком мальчике-сироте, который со своей несгибающейся ногой большую часть жизни подвергался преследованиям и сидел в заключении. Вот человек, совершенно незначительный с мирской точки зрения, но в глазах Бога – весьма ценный. Он был так дорог для Бога, что Бог вывел его из Советского Союза и привел сюда, к нам, чтобы привлечь его к Себе. Конечно же, у нас были трудные времена опасностей и страданий, но ничто не могло повредить нам, пока Бог не исполнил всего, предназначенного для нас.

– А сейчас тато с Господом, – прошептала она.

– Да, мама, верно. Поразмыслив над всем тем, что нам пришлось пережить, я пришла к удивительному заключению. В свое жизни, мне ничего бы не хотелось изменить сейчас и в прошлом. Все – в руке Божией. Мое сердце переполнено благодарностью за всю Его любовь и милосердие, которое Он проявил к нам в минуты наших страданий.

Я остановилась, но мама молчала.

– Причина, по которой я не хотела бы ничего изменить состоит в том, что Бог во всем содействует нашему благу. Даже тяжелые жизненные обстоятельства были скрашены Его добротой. Я вижу Его верность, Его любовь к каждому из нас, и то, как мы любим друг друга. Это то и вселяет в нашу жизнь смысл: знание того, что Бог держит под своим контролем все события.

Солнце заходило, а мы с мамой медленно прогуливались взад и вперед. Мама держалась за меня рукой. Полуденный зной быстро таял, но свежий воздух с запахом листвы окутывал наш холм, и вся природа вокруг нас готовилась к отдыху. Несколько птичек щебетали над нашими головами, наверное, приготовляясь ко сну. По высокому дереву быстро вскарабкалась белка.

Был еще один вопрос, который мне надо было задать. В глубине души я постоянно задумывалась о том, какие же чувства испытывает мама к отцу. Она никогда не говорила о своих чувствах, и в тот единственный раз, когда мама увидела отца, у них не было возможности открыто поговорить. С некоторым колебанием я спросила:

– Мама, ты по-настоящему любила отца?

Не колеблясь, она нежно ответила:

– Конечно, я любила его, я очень и очень любила его!

Поделитесь ссылкой на статью с друзьями в соцсетях. Божьих Вам благословений!

Предстоящие события

No events found
You are here:   ГлавнаяБиблиотекаПрозаДО СВИДАНИЯ не значит ПРОЩАЙ47. «До свидания» не значит «прощай»! Май 1977
Яндекс.Метрика pukhovachurch.org.ua Tic/PR Настоящий ПР pukhovachurch.org.ua Рейтинг@Mail.ru